Что ж, стоило отдать им должное: несмотря на то, что случилось в глубинах туннелей-под-мостом, я все еще числился в полудемонах.

Лиллит отринула былое мужество, сейчас лишь беспомощно жалась за моей спиной.

Мир словно ухмылялся, вопрошая, что я буду делать дальше. Одно дело убивать мерзавцев, подлецов и прочих мразей, решивших на меня напасть, другое дело — эти люди.

Будь на моем месте Орлов, и он, верно, недолго думая, быстро и жестоко разрешил бы эту проблему, а чтобы не мучила совесть — обозвал бы ее правосудием.

С него станется.

Их не могло остановить ничто, кроме хорошей драки.

Или хорошего слова.

Мне хотелось играть на дуде последнего варианта. Я закусил губу, успел пожалеть о том, что обходил стороной социальные навыки и не качал харизму. Оставалось только верить, что имеющегося хватит…

Они напряглись, когда я сунул руку под куртку — так достают пистолет. Ладонь не сразу нащупала прямоугольник документа, а я по глазам толпы понял: еще мгновение промедления — и в нас с Лиллит полетят камни.

Очень даже справедливо полетят…

— Петербургский уголовный отдел. — Я вытащил одетую в красную кожу книжицу, демонстрируя ее всем собравшимся.

Селяне к подобным фокусам не привыкли. Их уверенность лишь на мгновение дрогнула, но они не дали себе усомниться в собственной правоте. Одной лишь корочки и красивых слов, понял я, будет недостаточно.

Главное, это чтобы голос не дал предательского петуха — ой как не вовремя сейчас будет. Окажись на моем месте кто-нибудь, вроде Дельвига, — и его уже заколотили бы насмерть.

Эти люди жаждали силы и уверенности. А еще объяснений — словно не желая оправдывать россказни злых языков о себе, они давали мне возможность хоть как-то оправдаться…

Что ж, хорошо, что в моей жизни был Кондратьич и научил меня тому, что помимо прочего, они любят простые, как два пальца объяснения.

— Петербургский уголовный розыск. Эти люди — турецкие шпионы. Басурманы. Хотели напасть на деревню.

Их моя ложь впечатлила мало. Бородатый дедок, плюгавенький и невысокий, готов был вылить мне на голову ведро неудобных вопросов.

— Чего ж ты тогда из той же махины вышел, что и они, милок? Тож, поди, басурман?

Взятый нами в плен, удерживаемый куклами боец рычал, словно израненный вепрь, тщетно пытаясь вырваться из кукольных пут.

— Мы с ней нагнали их…

— На энтом-то? Нагнали? Их? — Дед свистел едва ли не на каждом слове, умело обращая любой мой довод в прах. Спорить с ним было попросту невозможно — он заведомо искал подвох.

Остальные же, будто забыв обо всем, сверлили нас взглядом, ожидая развязки.