Где ж ты, лысая твоя голова, на мою голову только выискался такой? Я чуть не заскрипел зубами.

— Мы из благородного рода.

— Благородные — и в Белых Свистках? Не, не слыхивал.

Дед отчаянно издевался, чувство локтя придавало ему уверенности и сил. Окажись он перед нами в одиночку, слово бы боялся вставить.

Здравый смысл совершенно справедливо заметил, что окажись он перед нами в одиночку, и необходимости в этом разговоре вовсе бы не было.

— Раз роду блахородного, то пусть энто, силу свою покажут, — досужий, здоровенный детина недоуменно почесал затылок. — А ну мы их вилами, Микотько, а они в нас огнем? Я барыню видывал — так она тут всю нашу деревню в пепел обратит и не спросит…

Точно, понял я, давя в себе самодовольную ухмылку. Решение, как и всегда, ленилось, а потому лежало на самой поверхности. Знают про Тармаеву, знать должны и про остальных. Или слыхивать.

— Васютка дело говорит. — Дородная бабища, не ведающая меры в объемах груди и бедер, встала, уперев руки в круглые бока. — Пущай, раз блох-огородный, так колдунству явит, волшбу родовую — слыхивала я, она у всякого из тамошних-то, из высоких есть.

От них всех тянуло страхом. Они не хотели убивать и проливать кровь — хотели лишь защиты.

— Не я. Она. — Я указал большим пальцем себе за спину.

* * *

Удача, в последнее время изменявшая мне с другими, решила вернуться в самый подходящий момент.

Сидя у одной из изб, пока крестьяне суетились, отряжали человека в Петербург, я пил горячий, прям только из самовара, чай. Лиллит мирно дремала, улегшись на заднем сидении — и последние переживания, и близость смерти съели последние остатки ее сил.

Нам повезло, отрицать этого было нельзя. Я выдал Лиллит за Евсееву — и кто-то из толпы знал, чем славен род моих как будто бы даже кровных родственников: какая ж еще нужна была магия, если она уже проявила умения во всей красе?

А вот окажись это родная деревня Лиллит, все могло бы окончиться иначе.

Меня не покидали мрачные мысли. Егоровна не просто так затеяла наш разговор на кладбище. Намекнула, подстегнула и, должен признаться, была права.

В прошлой жизни иногда достаточно было с дивана упасть или неправильно чихнуть, чтобы где-то что-то защемило. А здесь я скачу как сайгак. И дело вовсе не в молодости — все, что я успел пережить за это время полнилось взрывами, погонями, ударами, резкостью движений. Там, откуда я родом, попробуй я вытворить то же самое, что провернул внутри броневика — уже валялся бы на земле с дыркой во лбу и служил наемникам трофеем.

А здесь я творю чудеса даже по меркам местных.