Пролог.
Горький, как жизнь, и обжигающий Кофе меня не предавал. В отличие от мужчин, начальников и собственного организма, который к тридцати семи решил, что спать — это роскошь, а не необходимость. Каждое утро я вставала на сорок минут раньше, чем требовала работа, не потому что была дисциплинированной, а потому что если я не побуду одна, с туркой в руке и тишиной в голове, я просто не вывезу. За окном висело серое небо — моё любимое. Я вообще любила такое небо, затянутое, как старый плед, обещающее дождь. От него внутри всё затихало в лад, словно природа говорила: «Смотри, я тоже сегодня не в настроении, имею право». Я прижималась лбом к холодному стеклу и смотрела, как ветер гнёт верхушку старого клёна во дворе. Клён был мне родным. Мы с ним пережили одиннадцать школьных зим, он — снаружи, я — изнутри. Он тоже не жаловался, а просто рос. Я училась у деревьев терпению. У реки — течению. У дождя — умению падать и не разбиваться. Может, поэтому я стала учительницей. Хотя нет, конечно, не поэтому. В пединститут я попала случайно: не хватило баллов на филфак. Но мама всегда говорила: «Ася, у тебя талант объяснять», — и я не спорила. Объяснять я действительно любила. Особенно когда кто-то говорил «я не понимаю», а я находила слова — и вдруг понимал. Это было почти как с кофе: берёшь горсть зерён, пропускаешь через жернова, заливаешь водой — и рождается чудо. Так и с детьми: берёшь хаос в голове, пропускаешь через терпение, заливаешь любовью — и вдруг загорается свет. Первые пять лет я, правда, ненавидела школу. Плакала в туалете после уроков, зажимая рот ладонью, чтобы не слышали. А потом привыкла. Перестала ждать благодарности и начала получать удовольствие от процесса. Как с кофе: перестаёшь ждать, что он будет сладким, и начинаешь различать оттенки. Горький — это не плохо. Горький — это сложно, интересно, по-взрослому. Детей у меня не было. Не потому что не хотела — просто так вышло. Сначала ждала того самого, потом тот самый ждал, пока созреет, а потом он созрел для кого-то другого. Типичная история женщины, которая слишком любила книги и слишком мало — себя. Я шутила об этом часто и охотно, потому что если не шутить, что остаётся? Рыдать? Нет уж. Самоирония — мой способ дышать. Когда коллеги в учительской спрашивали, почему я не замужем, я отвечала: «Я в отношениях с кофе. Он горячий, крепкий и никогда не забывает про меня по утрам». Они смеялись, я смеялась вместе с ними, а внутри, где-то очень глубоко, скреблась тихая грусть — не по мужчине даже, а по тому,