узнала его — тот самый, с берега. — Добрый день, — сказал он, подходя к прилавку. — Я вижу, вы не только ракушки собираете. — Делаю сувениры, — сказала я, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Для моряков. Для купцов. Для тех, кто любит море. Он взял в руки один из маяков — маленький, вырезанный из обрезка дерева и украшенный ракушками. — Это вы сами? — Сама. И мальчики помогают. — Мальчики? — Пасынки. Он кивнул, продолжая разглядывать маяк. Потом взял картину — ту, что с перламутровой ракушкой в центре, — и долго смотрел на неё. — Я возьму это, — сказал он. — И вот это. И ещё два кулона. Я молча завернула покупки. Он заплатил, не торгуясь, и вдруг спросил: — Как вас зовут? — Джорджия. Вдова Кайн. — Кайн… — он задумался на секунду, словно что-то вспоминая. Потом коротко кивнул: — Хорошая работа, леда Джорджия. И ушёл. Так же молча, как в первый раз. Но на этот раз я знала: он вернётся. --- Через три дня после этого в лавку зашли двое моряков. Один — молодой, с выгоревшими на солнце волосами, второй — постарше, с татуировкой якоря на руке. — Это здесь сувениры продают? — спросил молодой. — Нам капитан сказал, тут можно купить что-то на память. Маяки, кулоны… — Здесь, — сказала Грета, кивая на меня. — Вон, у мастерицы. Я разложила товар. Моряки выбрали по кулону и картину с надписью «Порт Аш-Нарай» для кока, который собирал всякие штуки. Расплатились и ушли, обсуждая, что «капитан был прав, тут и правда хорошие вещи». Капитан. Значит, незнакомец с берега — капитан. Я усмехнулась про себя. Мог бы и сразу сказать. После этого моряки стали заходить часто. Сарафанное радио в порту работало не хуже, чем в учительской. Один купит — расскажет другому. Второй — третьему. И вот уже мои картины висят в каютах, а кулончики носят под одеждой, как талисманы. Я подняла цены. Не сильно, но достаточно, чтобы откладывать. Грета качала головой, но не спорила — спрос был.Теперь мой день выглядел так. Утром — работа по дому, чтобы Марта не ворчала. Потом — берег. Я ходила туда каждый день, иногда с мальчишками, иногда одна. Собирала материал, думала над новыми идеями. Потом — мастерская. Я работала до вечера, пока пальцы не начинали ныть от клея и мелких деталей. Ники и Лаэрт крутились рядом — то ракушки подадут, то лаком покроют. Марта, увидев однажды, как я считаю выручку, долго стояла молча. Потом буркнула: — Ладно. Может, и не дура. Это было высшей похвалой. Я откладывала каждую монету. В старой жестяной банке, спрятанной под половицей, рос мой капитал. На ремонт склада