Она потому и согласилась на предложение Дзимвела. Устала жить в постоянном ужасе, ожидая, когда Тьянгерия придерется к реальному или вымышленному проступку.
И она все поставила на кон. Теперь ей остается только ждать.
И судя по тому, сколько это длится, Дзимвел и его друзья мертвы или стали игрушками Тьянгерии.
Эина вынула из печи противень. У всех бушуков есть хобби, и она любила выпечку.
Очень успокаивает после встреч с хозяйкой.
Иногда ей даже удавалось умиротворить Тьянгерию, принеся той мешочек сдобного печенья. В прежние времена, когда в Тьянгерии все еще жило что-то от десятилетней девочки.
Но сейчас она только огромная мерзкая сколопендра со вспоротым брюхом. И с каждым годом ее ненависть к миру становится все отчаяннее.
— Хоть бы она умерла… — прошептала Эина, опустив на стол противень с маковыми булочками.
Взгляд тоскливо скользил по провинциальным обоям с мелким цветочным рисунком, чуть задержавшись на деревянных часах с паргоронским котенком. Мазнул по ажурным шторам, обрамляющим окно, в котором виднелось красноглазое, носатое лицо рогатого карлика, направляющего в комнату дымящийся палец…
Эина резко вскинула противень вверх перед собой, как щит.
Ароматные булочки повалились на пол, и одну тут же раздавил каблучок убегающей бушучки. Противень расплавился почти мгновенно, окончательно уничтожая кулинарный шедевр раскаленными каплями металла.
Эина отбросила его и сиганула по лестнице вверх. Разбитое стекло посыпалось на пол, и в избушку воздушной струей влетел Бхульх.
— Хммм-грм!.. — сказал он, счищая с туфли испорченную булочку. — Пахнет вкусно, Эина. Что ж ты не приглашаешь гостя на чай?
— Я тебя не звала! — раздалось сверху злое шипение. — Выметайся, Бхульх, это мой дом!
— К тебе пришел коллектор, Эина, — усмехнулся во сто зубов старый банкир. — Ты очень крупно задолжала Паргорону… особенно мне.
Половицы под ним заскрипели. Пол заходил ходуном. Бхульх ворвался в чужое логово, и все здесь повиновалось Эине.
Портреты на стенах ожили, протянув к Бхульху костлявые руки. Из-под лопнувших половиц взметнулись цепи, оплетая ноги и руки незваного гостя. Бревенчатые стены изогнулись, в них прорезались страшные пасти. Печь выплюнула язык пламени, обжигая Бхульху лицо.
— Ха-а-а!.. — топнул он ногой, и из его унизанных перстнями пальцев повалил сизый дым.
Бхульх начал двоиться и троиться. Его дым заставил цепи опасть, а руки призрачных стражей отдернулись, как от горящей головни. Он пошел сквозь Тень, преследуя удравшую Эину.
Та не может выйти из дома, иначе ей сразу конец. И не сможет долго бегать — домик совсем маленький. Соплячка спряталась на чердаке — будто кого-то в этой жизни спасал чердак.