Так что Гримарр тоже пожал плечами, его большое плечо перекатилось, а затем небрежным жестом махнул Джул под стол. Так буднично, так безразлично, и это, казалось, только подлило масла в огонь внезапного голода Джул, когда она повиновалась, соскальзывая со скамьи на колени и ныряя под стол.

Было темно, а каменный пол был твердым, и над ней снова зазвучал голос Гримарра, который, судя по всему, полностью возобновил свое совещание. Но его бедра немного сомкнулись вокруг неё, затягивая её глубже в свою безопасность, и — вздох Джул наверняка был слышен наверху — туда, где он крепко сжимал в руке свою скользкую длину, направляя её прямо ей в лицо.

Это было не приглашение, а приказ. И тот, от которого извращенная, распутная часть Джул, казалось, не могла отказаться; она придвинулась чуть ближе, вдыхая, наблюдая, желая.

Но она, казалось, не могла преодолеть это последнее расстояние — не могла же она отсосать орку посреди совета, правда? — и в конце концов, к счастью, Гримарр решил всё за неё. Крепко обхватив её за затылок своей большой рукой и притянув вперед, в то время как его вторая рука медленно, целенаправленно направляла эту огромную, капающую твердость ей между губ, всё глубже и глубже, пока её рот не растянулся туго вокруг него, а его скользкая головка не уперлась глубоко в заднюю стенку её горла.

Из рта Джул вырвался слышимый, несомненный стон, заставивший этот член неистово дернуться, и когда её отчаянные глаза посмотрели наверх из-под края стола, Гримарр смотрел на неё сверху вниз. Пристальный, голодный, властный, довольный.

— Молчи, женщина, — сказал он, и эти слова были дразнящим, захватывающим дух трепетом. — Иначе я могу попросить тебя отсосать каждому из моих гостей по очереди.

Блядь, неужели он правда только что это сказал, но его глаза, устремленные на неё, были самодовольными, наглыми, одурманенными удовольствием. И угроза сработала, потому что Джул отчаянно сосала его в полной тишине, вытягивая долгие, сочные порции этого сладкого, восхитительного орочьего семени и тяжело сглатывая его в горло.

Гримарр ответил быстрой, одобрительной улыбкой, полной острых белых зубов, а затем протолкнулся чуть глубже внутрь, его рука всё еще лежала у неё на затылке. А потом этот ублюдок просто снова начал говорить, его голос был совершенно ровным, когда он спорил то с одним орком, то с другим, в то время как Джул отчаянно отсасывала ему под столом.

Это было глубоко, необъяснимо возбуждающе — чувствовать, как эта твердость сочится и содрогается у неё между губ, как эта большая рука сжимает её затылок, в то время как остальная часть его самого нагло и полностью игнорирует её. Как будто то, что ему сосут член во время важного орочьего совета, было совершенно ожидаемым явлением, на которое он имел полное право, без вопросов и последствий.