— Всё ещё спите, Илья Григорьевич?

Голос Серебряного. Бодрый, отдохнувший, с лёгкой ироничной оттяжечкой, как у преподавателя, поймавшего студента за прогулом. В этом голосе не было ни грамма сонливости — менталисты Канцелярии, по-видимому, вообще не спали или спали стоя, как лошади.

— Надеюсь, ночь прошла… продуктивно, — добавил он, и пауза перед словом «продуктивно» была ровно той длины, чтобы я понял: Серебряный знает всё. Отель, номер, кольцо, ответ. И паранойя тут ни при чём: когда ты магистр-менталист Канцелярии Императора, осведомлённость — не привилегия, а должностная обязанность.

Я совершенно не удивился. Серебряный мог бы назвать мне частоту сердечных сокращений в момент, когда я открывал бархатную коробочку, и я бы принял это спокойно, как показания пульсоксиметра. Раздражаться бессмысленно.

— Но пора вставать, — продолжил Серебряный, и голос его сменил тональность с ироничной на деловую, как переключают передачу — плавно, без рывка. — Я организовал вам доступ в закрытые архивы Центральной Клиники Гильдии Целителей. Как мы и договаривались. Пропуск на ваше имя, допуск к секции «Астральная медицина и духи-хранители», подвальный уровень, хранилище «Б». Вас уже ждут.

— Кто ждёт?

— Целитель Белов. Молодой, перспективный, в некотором роде поклонник своей работы. Будет сопровождать. Машина у входа.

Машина у входа. Чёрный «Патриарх» с водителем Сашей. Он знал, в каком отеле мы заселились, потому что сам нас привёз.

— Буду через сорок минут, Игнатий, — сказал я. — Надеюсь, ваш пропуск не заставит меня общаться с бюрократами.

Тихий смешок на том конце. Серебряный повесил трубку.

Я опустил телефон на одеяло и повернул голову. Вероника лежала на боку, подперев щёку ладонью, и смотрела на меня. Глаза были ясные, внимательные. Она не спала.

— Серебряный? — спросила она.

— Он самый. Доступ в архивы Центральной Клиники. Мне нужно туда сегодня — поработать с документами по астральной привязке. Для дела духов-хранителей. И кое-с-кем повидаться.

Вероника села в постели. Одеяло соскользнуло с плеча, обнажив ключицу, на которой я ещё вчера…

Я тряхнул головой. Не время.

— Я еду с тобой, — заявила она. Операционные медсёстры так говорят «стерильность нарушена» — без вопросительных знаков и пространства для дискуссии.

— Вероника…

— Мы теперь одна семья, Илья, — она подняла правую руку, и бриллиант на безымянном пальце поймал утренний свет, рассыпав по стене крохотную радугу. — И я не собираюсь сидеть в номере, пока ты ищешь информацию о тех, кто калечит людей.

Я посмотрел на неё. В моей голове промелькнул аргумент «это может быть опасно», и я тут же его отбросил, потому что эта женщина не нуждалась в моих лекциях о безопасности.