— Логично, — признал Фырк. — Но всё равно… будь с ним уважительным, ладно? Он не из тех, кого можно строить, как ты строишь Серебряного.

— Я никого не строю.

— Ага. Расскажи это Серебряному.

Центральная Клиника Гильдии Целителей занимала целый квартал на Пироговской улице. Монументальное здание из серого гранита, с колоннами, портиком и бронзовыми двустворчатыми дверями, за которыми начиналась другая вселенная.

Если Муромский Диагностический центр был «полевым госпиталем» — компактным, злым, заточенным под результат, то Центральная Клиника представляла собой имперский линкор: огромный, величественный, вооружённый до зубов и не привыкший торопиться.

Саша высадил нас у парадного входа. Я вышел первым, подал руку Веронике, и мы поднялись по широким ступеням. Фырк сидел у меня за пазухой, в астральной форме.

Пропуск Серебряного сработал безукоризненно. Охранник на входе считал штрих-код, сверился со списком и молча кивнул, пропуская нас через турникет.

Ни вопросов, ни проверки документов у Вероники. Имя Серебряного действовало как анестезия: отключало любое сопротивление.

— Мастер Разумовский!

Голос. Звонкий, восторженный, совершенно неуместный в мраморной тишине вестибюля. Он ударил по ушам ещё до того, как я увидел его обладателя.

Молодой лекарь летел к нам по коридору. Длинные ноги мелькали с частотой, опасной для окружающих, полы белого халата развевались за спиной, и весь его облик излучал энергию стажёра, получившего задание, ради которого стоило родиться.

Лет двадцать пять, русые волосы, торчащие во все стороны, очки в тонкой металлической оправе и бейджик на груди: «Белов А. Д., подмастерье».

— Мастер Разумовский! — повторил он, подлетев к нам и едва не врезавшись в кадку с фикусом. — Для меня такая честь! Такая честь, вы даже не представляете!

Он протянул руку, а я пожал её. Крепкое, торопливое рукопожатие, влажная ладонь, пульс учащённый. Человек нервничал от восторга. Я мысленно вздохнул.

— Мы тут в столице зачитываемся отчётами из Мурома! — частил Белов, не выпуская мою руку и глядя на меня глазами спаниеля, увидевшего хозяина после разлуки. — Ваша операция на открытом сердце — это же прорыв! А диагноз с паразитами в печени — это вообще! Мы на кафедре разбирали ваш случай три дня, и профессор Карпов сказал, что такой уровень диагностики он видел только… только…

— Коллега, — перебил я, осторожно высвобождая пальцы из его хватки. — Спасибо. Ценю. Это Вероника Орлова, мой… ассистент.

Белов перевёл восторженный взгляд на Веронику, и я увидел, как его глаза за очками расширились при виде кольца на её руке. Мозг молодого подмастерья заработал, складывая два и два: мастер Разумовский, красивая женщина, бриллиант на безымянном пальце.