— Собирайся, — сказал я и улыбнулся. — Быстро.

Она улыбнулась в ответ и выскользнула из кровати — босая, в одной ночнушке, доходившей ей до колен. Кольцо блеснуло на её руке, и я поймал себя на том, что мне нравится этот блеск. Нравится привыкать к нему.

Сборы заняли двадцать минут — рекорд для двоих.

Я принял холодный душ, натянул вчерашнюю одежду и сделал мысленную заметку: купить что-нибудь свежее при первой возможности, потому что второй день в одном комплекте — это допустимо для ординатора, но не для мастера-целителя, прибывающего в Центральную Клинику. Вероника привела себя в порядок с той скоростью, с какой медики собираются по тревоге: лицо умыто, волосы в хвост, джинсы, свитер, готова.

Кофе мы взяли на бегу — в фойе «Метрополя», у стойки, где сонный бариста выдал два двойных эспрессо в бумажных стаканчиках. Горький, крепкий, обжигающий. Именно то, что нужно, чтобы переключиться с режима «человек, проснувшийся рядом с любимой» на режим «лекарь, у которого впереди рабочий день».

Чёрный «Патриарх» стоял у входа, и Саша ждал за рулём. Свежий, выбритый, как будто и не было ночи. Либо у него была смена, либо сотрудники Канцелярии действительно не спали.

В машине я связался с Фырком. Бурундук отозвался не сразу.

— Двуногий, — протянул он. Голос его был хриплым, расфокусированным. — Который час?

— Восемь утра. Подъём. Мы едем в Центральную Клинику.

Пауза. Ленивая сонливость в мысленной связи мгновенно сменилась напряжением — как будто кто-то перещёлкнул канал с лёгкой музыки на экстренный выпуск новостей.

— Центральная Клиника, — повторил Фырк, и голос его потеплел. — Ррык.

Хранитель Москвы, древний лев, старый друг Фырка — тот самый, что остановил время во время операции на Ксении, выжал себя до последней капли Искры, а потом вернулся в астральную форму и объявил себя моим покровителем.

Я помнил его глаза.

— Давно его не видел, — протянул Фырк задумчиво. — С тех пор, как мы вытащили девчонку Императора. Надеюсь, старый хвостатый восстановился. Он тогда отдал столько энергии, что я всерьёз боялся за него.

— Он восстановился, — сказал я. — Я уверен.

— Хорошо, — Фырк помолчал, и мысленная связь стала серьёзнее. — Двуногий, только учти: мы в прошлый раз спасали дочь Императора — это было дело, от которого Ррык не мог отвернуться. А сейчас мы придём к нему с вопросами, о которых Совет Старейшин запретил говорить с людьми. Ррык — мой друг, но он и Хранитель. У него свои обязательства. Не факт, что он захочет нарушать запрет во второй раз.

— Он уже нарушил его, когда спас Ксению, — ответил я. — И когда объявил себя моим покровителем. Обратной дороги нет.