Фырк сидел на столе, обхватив хвостом задние лапы, и молчал. Бурундук вложил в эту демонстрацию всё, что имел, и теперь ждал. Маленький, взъерошенный, испачканный архивной пылью.

Вероника за моей спиной дышала часто и неглубоко. Она не понимала, что происходит, но чувствовала. Каждой клеткой своей чуткой нервной системы — что в этом подвале решается что-то важное. Она слышала только меня и материального Фырка. Думаю ей было этого достаточно.

— Свяжись со Старейшинами, — сказал я наконец. — Расскажи им о Демидове. Расскажи, что их род истребляют. Скажи, что мне нужно встретиться с Советом. Я хочу восстановить Пакт.

Ррык повернул ко мне тяжёлую голову. В янтарных глазах медленно разгорался внутренний конфликт. Отчётливо читаемый: с одной стороны древний закон, с другой — чудовищная угроза, размеры которой он только начинал осознавать.

— Старейшины не любят двуногих, — произнёс лев, и каждое слово падало тяжело, гулко. — Когда я расскажу им, что ваши магистры делают с нашим родом… боюсь, вместо Пакта они объявят вам войну. Или уйдут в такие глубины астрала, откуда их уже не достать.

— Если уйдут, Демидовы этого мира перебьют оставшихся на поверхности, — ответил я. — Одного мы берём. Но он не единственный. Технология создана. Артефакты существуют. Чертежи наверняка скопированы. Вопрос времени, прежде чем кто-нибудь повторит.

Ррык закрыл глаза. Тяжёлый, прерывистый выдох прокатился по архиву и перевернул страницу в открытом фолианте на дальнем столе.

— Я попробую, лекарь, — сказал он. — Но ничего не обещаю. Найти Совет непросто: они постоянно перемещаются, прячутся от… прошлого. Это займёт время. Месяцы, может больше.

Месяцы. Я сжал зубы. Месяцы — это целая вечность, когда Демидов ещё на свободе, а чертежи экстракторов могут лежать в любом сейфе Империи. Но торопить Хранителя, всё равно что торопить наркоз: бессмысленно и опасно.

— Хорошо, — сказал я. — Как мне с тобой связаться?

Лев качнул головой.

— Тебе не нужно меня искать. Когда Старейшины дадут ответ, я сам найду тебя. Жди меня в Муроме.

Он помолчал. Потом опустил голову к Фырку — громадная золотистая морда оказалась вровень с бурундучьей мордочкой, и между ними повисла тишина, полная того, что не скажешь вслух.

— Береги его, маленький бунтарь, — произнёс Ррык тихо. — Он хороший двуногий. Таких мало.

Фырк кивнул. Молча, серьёзно, без единой шутки. Мысленная связь передала мне его эмоции — горячую, колючую смесь нежности и гордости, которую бурундук ни за что не выразил бы словами.

Ррык выпрямился. Огромное тело качнулось назад, и лев начал таять. Медленно, величественно, слой за слоем. Сначала растворились задние лапы, потом бока, потом грива.