— Так, — сказала она. — А теперь рассказывай. Кто там дышал мне в затылок и что ты скрываешь?

Голос был ровным. Слишком ровным для женщины, которая полчаса назад стояла в архиве, придавленная астральным давлением существа. Профессиональная выдержка фельдшера скорой помощи: внутри шторм, снаружи протокол.

Я мог бы уклониться и дать половину правды, как обычно делают лекари, объясняя родственникам, почему операция затянулась на лишний час. Мог бы сослаться на усталость и пообещать поговорить позже.

Но на безымянном пальце Вероники сидел бриллиант, и этот камень означал контракт. Не юридический, а скорее человеческий. Контракт, по условиям «потом расскажу» больше не принималось в качестве ответа.

Посмотрел на Сашу. Тот все сразу понял и закрыл звуконепроницаемую перегородку между нами.

— Мой генетический отец — носитель древней крови, — начал я. — Лукумоны. Этрусские жрецы, если тебе это о чём-то говорит. Эта кровь даёт способность видеть духов и привязывать их к себе. По этой линии я вижу Фырка, Ворона, Шипу, сэра Бартоломью. Всех.

Вероника слушала, не перебивая. Стаканчик с эспрессо замер на полпути ко рту.

— Существо в архиве — Ррык, — продолжил я. — Хранитель Москвы. Девятисотлетний дух-лев. Он приходил не ко мне лично, а по делу. Духи в опасности из-за таких, как Демидов, и Ррык согласился попробовать связаться с Советом Старейшин. Это что-то вроде их верховного органа. Не спрашивай, как он устроен, потому что я и сам толком не знаю.

Я замолчал. За окном проползла Садовая, забитая автомобилями до хронического стаза. Водитель Саша молча перестроился в крайний левый ряд, и чёрный «Патриарх» двигался сквозь московский трафик, как тромб через артерию: медленно, неотвратимо, расталкивая эритроциты такси и маршруток одним фактом своего существования.

Вероника опустила стаканчик. Посмотрела в окно. Потом на свою руку, где на безымянном пальце горел бриллиант, ловя тусклый свет пасмурного дня. Потом на меня.

Тишина в салоне длилась секунд пятнадцать.

Напряжение лопнуло, когда Вероника улыбнулась.

Уголком губ, с тем тонким, чуть ироничным прищуром, который я впервые увидел ещё в приёмном покое Муромского центра, когда она отчитывала пьяного пациента, пытавшегося сбежать из реанимации.

— Значит, — произнесла она медленно, катая слова на языке, — я выхожу замуж не за простого хирурга, а за потомка древних тосканских жрецов?

Пауза. Она повертела кольцо на пальце. Бриллиант послушно вспыхнул.

— Надо было брать то платье за полмиллиона, — заключила Вероника с абсолютно серьёзным лицом. — Дешевить с жрецами нельзя.