Смех вырвался прежде, чем я успел его остановить. Короткий, хриплый, с привкусом облегчения, который я ощутил физически.

— В следующий раз возьмём два, — сказал я.

Она потянулась через подлокотник, взяла мою руку и переплела пальцы. Крепко, по-хозяйски, как берут инструмент, который больше не собираются выпускать. Ладонь у неё была тёплой от стаканчика с эспрессо и чуть шершавой — руки медика все-таки.

— Ты мне расскажешь всё, — повторила она. — Про отца, про кровь, про этрусков. Подробно, с самого начала, когда мы вернёмся домой и сядем на нашу кухню, и я заварю чай, и ты никуда не денешься. Договорились?

— Договорились, — ответил я.

На плече шевельнулся Фырк. По нити привязки просочилось одобрение — сдержанное, почти неохотное, каким бурундук маскировал всё, что грозило перерасти в сентиментальность.

— Хорошая женщина, — сказал он. — Для двуногой. Крепко держит. Не отпускай эту.

Я чуть сжал пальцы Вероники в ответ.

Особняк Канцелярии встретил нас равнодушно, как приёмный покой встречает повторного пациента: бюрократическая готовность вместо эмоций. Чугунные ворота разъехались при приближении «Патриарха», охранник у двери кивнул, и я поднялся по знакомой мраморной лестнице, оставив Веронику в машине.

Пять минут. Больше я не собирался здесь задерживаться.

Серебряный сидел за столом в своём кабинете — том самом, с камином и портретами на стенах. Перед ним лежали документы, но я заметил, что верхняя папка была закрыта, а перьевая ручка — сухой. Он не работал. Просто ждал.

Магистр-менталист поднял голову, и серые глаза остановились на мне с привычным уже цепким, рентгеновским вниманием. Я перестал воспринимать его как угрозу. Всего лишь инструмент и рабочий навык. Сонар для менталистов, можно сказать.

— Ррык ушёл к Старейшинам, — сказал я с порога, не утруждая себя приветствием. — Обещал попробовать. Сроки — месяцы, возможно больше. Мы ждём.

Серебряный откинулся в кресле. Пальцы его сплелись на животе, и этот жест я уже умел читать: раздумье, взвешивание, калькуляция. Сколько стоит отпустить Разумовского в Муром и сколько стоит удержать.

— И? — спросил он ровно.

— И всё, — ответил я. — Я лекарь, Игнатий. Лекарь, а не спецназ по захвату артефакторов. Демидова берите сами, у вас для этого целая Канцелярия. Если понадоблюсь для медицинской экспертизы астральных травм — звоните. Я приеду. Но охотиться на магистра Гильдии — не моя специальность.

Камин потрескивал. За окном шумела Москва.

Серебряный смотрел на меня, и я видел, как за его лбом работает знакомый механизм: сортировка, оценка, раскладка по полочкам. Менталист просчитывал варианты, и я знал, что в каждом из них мой отъезд в Муром создавал ему проблему. Лекарь с кровью Лукумонов, способный видеть духов и общаться с Хранителем Москвы, был слишком ценным активом, чтобы отпускать его за триста километров.