Я взял чек. Посмотрел на сумму.

Моргнул.

Посмотрел ещё раз, потому что первое прочтение показалось мне галлюцинацией, вызванной усталостью и перегревом от камина. Но цифры не изменились.

Они стояли на месте, выведенные аккуратным, ровным почерком, и количество нулей после первой цифры напоминало телефонный номер с международным кодом.

— Двуногий, — голос Фырка в моей голове стал сдавленным. — Двуногий, я обещал молчать. Я молчу. Но у меня хвост дрожит. Физически.

— Милорд, — начал я.

— Не спорьте, — оборвал Кромвель тоном, не допускающим возражений. — Я провёл в постели восемь месяцев, ожидая смерти. Мне шестьдесят два года, у меня нет наследников, и моё состояние в любом случае перейдёт в благотворительные фонды. Если хотя бы часть этих денег поможет вам сделать центр, способный лечить то, что не лечит никто, — я буду считать, что прожил жизнь не зря. Это самое выгодное вложение, которое я когда-либо делал.

Он повернулся к Ордынской и протянул ей второй чек.

Лена взяла его машинально — протянутая рука, автоматическое движение, ещё не осознанное мозгом. Она опустила глаза на бумагу.

Я видел, как расширились её зрачки. Видел, как на секунду приоткрылись губы, и как она судорожно, резким усилием воли закрыла рот и стиснула челюсти. Пальцы, державшие чек, побелели в суставах.

— Я… — начала она и замолкла. Сглотнула. Посмотрела на меня, потом на Кромвеля, и я впервые за всё время нашего знакомства увидел Ордынскую совершенно растерянной. Она, которая не дрогнула во время операции на мозге и не моргнула, когда Кромвель грозился оставить её без костей, сейчас смотрела на чек с выражением человека, которому вручили инопланетный артефакт и забыли объяснить инструкцию. — Это… мне?..

— Вам, мисс Ордынская, — сказал Кромвель, и голос его потеплел. — Лично вам. За то, что ваши руки держали мою жизнь, пока русский гений копался у меня в голове.

— Это… это слишком…

— Это ровно столько, сколько стоит моя жизнь в моих глазах, — ответил Кромвель спокойно. — Если вам кажется, что это много — значит, вы ещё слишком молоды, чтобы понимать цену каждому прожитому дню. Вы поймёте потом. Примите и не спорьте.

Ордынская посмотрела на меня. Я кивнул — чуть заметно, одним движением, и она спрятала чек в карман, прижав его ладонью, как будто боялась, что бумага испарится.

— Спасибо, милорд, — сказала она, и голос её дрогнул. Совсем немного, на полтона, но Кромвель услышал и чуть наклонил голову.

Я встал. Ордынская встала следом.

— Отдыхайте, — сказал я. — Постельный режим минимум трое суток. Обильное питьё, белковая пища, никакого алкоголя. Если почувствуете головокружение, одышку или покалывание в конечностях — немедленно связывайтесь с Артуром Пендлтоном. Я оставлю ему подробные рекомендации.