Она ищет повод не думать о том, что сказал Грач. Коровин стоял у двери, привалившись спиной к косяку, и смотрел на всех по очереди. Старый, спокойный взгляд человека, который повидал достаточно смертей, чтобы не тратить время на самообман.

Семён смотрел на Грача.

И что-то внутри Семёна распрямилось, как пружина.

— Александра, — сказал Семён.

Зиновьева подняла голову. Очки съехали на кончик носа, карандаш замер между пальцами.

— Мы в тупике, — сказал Семён, и собственный голос показался ему чужим. — Антидот не сработал. Анализы чистые. У нас нет диагноза, нет плана и нет времени. Денис был лучшим на отборе. Его мозг работает иначе, чем у любого из нас. Если он говорит ФГДС — надо делать.

— Семён прав, — раздался от двери голос Коровина. Тихий, как всегда. Коровин не повышал голоса. — Хуже мы особо уже не сделаем. Терять нечего.

Зиновьева перевела взгляд с Семёна на Коровина. Губы её сжались в тонкую белую линию. Её загнали в угол не аргументами, а правдой.

— Я запрещаю, — повторила она, но голос её дрогнул на последнем слоге. — Риск остановки сердца на столе — девяносто процентов. Если она умрёт во время процедуры, это будет на нас.

Зиновьева была права. Пациентка была в том состоянии, когда даже такая обыденная процедура, как ФГДС, могла привести к непоправимым последствия.

— Да, тебя никто и не сделал главной, — пожал плечами Коровин. — Перед Разумовским мы все равным. Твое неформальное лидерство, поддержано остротой твоего ума и не более. А ответственность у нас коллективная.

Тарасов повернулся от окна. Посмотрел на Семёна.

— Хочешь делать — бери ответственность на себя, Величко, — сказал Тарасов, и в его голосе лязгнул металл. — Но я к этому трупу не притронусь. Мне хватает собственных.

Семён сглотнул. Рот пересох. Он понимал, что происходит: Тарасов не запрещал. Тарасов давал ему шанс. Издевательский, но шанс. Формулировка «бери ответственность на себя» означала: «Давай, мальчик. Покажи, на что ты годен. Или заткнись навсегда».

— А я сам сделаю, — сказал Семён. Голос не дрогнул.

Он повернулся к Коровину:

— Захар Петрович, поможете?

Коровин кивнул.

Тарасов усмехнулся. Криво, одним уголком рта. Потом бросил через плечо, в угол, где сидел Грач:

— А вообще, в нормальной клинике, чья безумная идея — тот и делает. А не прячется за спинами других лекарей.

Семён увидел, как Грач медленно поднял голову.

Секунду он сидел неподвижно. Потом опустил взгляд на собственные руки, лежавшие на коленях.

Семён проследил за его взглядом и увидел то, что увидел Грач: худые, бледные кисти с выступающими венами и сухожилиями.