Первое: «Температуры нет. 36.6. Рвоты нет. Но её крутит страшно».

Второе: «Тарасов орёт на Шаповалова, требует везти на стол, боится перфорации».

Третье: «Жду указаний. Шаповалов в ярости».

Я прислонился спиной к стенке кабинки и начал думать.

Перфорация без температуры и рвоты. Чушь. Перфорация полого органа, это катастрофа, пожар в брюшной полости, от которого организм мгновенно вспыхивает лихорадкой и интоксикацией. Температура тридцать шесть и шесть при настоящей перфорации, всё равно что сухой порох при настоящем пожаре. Не бывает.

Тарасов ослеплён инстинктом. Видит доскообразный живот, значит, надо резать. Классическая ловушка хирурга. Глеб, это блестящий реаниматолог, один из лучших в моей команде, но перед острым животом он теряет способность к дифференциальной диагностике.

Резать — это действие. Думать, это ожидание. А ожидание при кричащей пациентке невыносимо. Хорошо, что Игорь Степанович его контролирует.

Если он разрежет её и ничего не найдёт, это лишняя лапаротомия, послеоперационный период, рубец на всю жизнь. А если у неё системная патология, то наркоз может просто убить.

Я напечатал:

«Захар Петрович, быстро. Измерь ей давление вручную. И проверьте электролиты в биохимии! Натрий, калий, кальций. Срочно».

Отправил. Сунул телефон в задний карман джинсов, сдёрнул с вешалки первый попавшийся пиджак и накинул поверх футболки.

Снаружи постучали в штору.

— Илья? Ты уснул там? Как сидит в плечах?

Голос Ники. Быстрее, чем за пятнадцать минут. Она проверяла.

Я выглянул, придерживая штору. Пиджак сидел криво. Левый лацкан загнулся, рукав задрался, и под ним торчала чёрная хлопковая футболка с надписью «Муромский Диагностический Центр».

— Отлично! — сказал я с энтузиазмом, превышающим обстоятельства. — Немного жмёт в плечах. Давай на размер больше.

Ника оценила меня взглядом, от которого лейтенанты на плацу начинают потеть.

— Ты надел его поверх футболки.

— Так быстрее оценить посадку.

— Посадку оценивают на рубашку. Снимай. Надевай нормально.

— Хорошо, хорошо. Дай мне три минуты.

Три минуты. Хватит, чтобы проверить ответ Коровина.

Штора задёрнулась. Я рванул телефон из кармана.

Пусто. Коровин ещё не ответил.

Три минуты прошли без пользы. Я надел пиджак на голое тело, вышел, покрутился перед зеркалом, сказал «берём этот» и вернулся в кабинку переодеваться. Ника стояла рядом с консультантом, и её взгляд жёг мне затылок, пока я задёргивал штору.

Начался дождь, когда мы вышли из салона.

Серая, весенняя морось. Даже не дождь, а взвесь, висящая в воздухе и оседающая на лицо холодной плёнкой. Дворники на Никиной машине работали на первой скорости, размазывая воду по стеклу, и город за лобовым стеклом расплывался в акварельное пятно.