Моя невеста, не владеющая даже начальными энергетическими навыками, не спросив, можно или нет, шагнула в канал. Хирург, не верящий ни во что, кроме скальпеля и нитки, встал в астральную цепь, потому что увидел, что массаж бесполезен. А Зиновьева, холодная Саша, даже она.Вопреки всему.

Они нарушили законы биологии, магии и здравого смысла.

Ради меня.

И я горжусь ими так, что меня сейчас разнесло бы, если бы было на что.

Но одновременно, я сейчас им бесполезен. Сижу в своей скорлупе, слушаю, анализирую, ставлю диагноз за диагнозом самому себе, а помочь им не могу. Моё клиническое мышление, лучший инструмент во всей этой команде, сейчас заперто в консервной банке с работающим мотором.

Простите, ребята. Мне очень жаль.

Первой тишину нарушила Вероника.

Голос её звучал хрипло, но в нём прорезалось то железо, за которое я ее любил больше всего на свете. То фельдшерское, отрезвляющее железо, которое выныривает в самые тяжёлые моменты и ставит точку.

— Мы не можем сейчас сидеть и смотреть на монитор, — сказала она. — Фырк сделал всё, что мог. Он вытащил его астральное тело обратно, подключил мотор. Мы подключились к Фырку и дали силу. Но мозг Ильи сейчас заблокирован. Замкнут. И если мы сейчас ничего не сделаем, то лёд его там запечатает. Вы сами слышали.

Шаги. Лёгкие, быстрые. Она прошла вдоль койки, и я почувствовал её запах. Еле различимый, но узнаваемый. Её духи давно выветрились, остался запах больничной простыни и усталого человеческого тепла.

— Надо что-то делать, — закончила она.

Я слышал, как Ордынская шевельнулась.

— Фырк сказал, что там остался барьер, — произнесла она медленно, и голос её был ещё слабым, но мысль двигалась чётко. — Ментальный лёд. Вокруг его скорлупы. Я немного разбираюсь в таком. В биокинетике это называется «капсула ментальной изоляции». Обычно появляется при тяжёлой черепно-мозговой травме, когда мозг сам отгораживается от боли, которая его убивает. Моя Искра до такого льда не дотягивается. Я не умею его ломать. Я умею только сканировать.

— А кто умеет? — спросил Тарасов. Голос его прозвучал требовательно.

— Менталисты, — ответила Ордынская. — Мастер-менталист, как минимум. А тут, судя по плотности льда нужен магистр.

Пауза. Я услышал, как Тарасов тяжело отошёл от койки, зашагал туда-сюда коротко, по диагонали, как расхаживают хирурги перед операцией, которую не могут начать, потому что нет нужного инструмента.

— Магистр-менталист, — произнёс он ровно. — Саша, у кого в Муроме есть ранг магистра из менталистов?

— В Муроме ни у кого, — сухо ответила Зиновьева.