— Во Владимире?

— Нет.

— В Нижнем?

— Глеб, — Зиновьева повысила голос, — магистр-менталист это не хирург. Не педиатр. Их в империи меньше трёх сотен. Половина работает на Канцелярию, четверть на армию, остальные, это частная практика для высшей знати. Ни один из них не приедет по вызову в Петушинскую ЦРБ, чтобы посмотреть на мастера-целителя с эрготизмом.

Я мысленно усмехнулся. Саша, ты, как всегда, права.

Тарасов выругался. Коротко, грязно, устало.

— А Серебряный? — негромко спросил Семён.

Пауза. Длинная. Я почувствовал, как воздух в палате изменился. Кто-то резко сел или встал.

— Магистр Серебряный, — медленно произнесла Зиновьева, — состоит на действительной службе Канцелярии Его Величества. Это означает, что позвонить ему с мобильного телефона в два часа ночи не совсем обычная история.

— А у нас разве обычная история? — спросил Тарасов. — В этой палате, Саша, этой ночью? Что-то обычное осталось?

— Нет, — признала она. — Но вопрос в другом. Как мы до него дотянемся. У нас нет прямого контакта Канцелярии. Никто из нас официально не имеет права напрямую набирать магистра менталистов в экстренной ситуации. Это нарушение протокола.

— Может, и нарушение, — произнесла Вероника, и голос её стал твёрже. — Но контакт у нас есть.

— Где?

— В телефоне Ильи. Серебряный давал ему этот номер после… после всего. Для чрезвычайных ситуаций. Я это знаю. Илья говорил мне. А пароль его телефона я знаю.

Тишина.

Потом быстрые, решительные шаги — Вероника пошла к двери.

— Куда ты? — окликнул её Семён.

— В ординаторскую. Его вещи там. Я не разрешила их отдавать санитаркам. Его телефон в куртке. Через две минуты он уже будет набран.

Дверь хлопнула.

Умница, Ника. Умница. Я горжусь тобой больше, чем собственной операцией на лорде Кромвеле.

Где-то на границе сознания бурундук на моей груди вздохнул:

— Мозги у дамочки работают лучше, чем у всех нас, вместе взятых. Правильно ты её выбрал, двуногий.

Если бы я мог, я бы согласно хмыкнул.

Шаги Вероники стихли в коридоре. Дверь за ней закрылась.

В палате вернулась тишина, но другая, не та тяжёлая, которая стояла после рассказа Фырка, а деловая, рабочая. Команда перестраивалась.

Голос Зиновьевой прозвучал первым. Сухо, ровно, с чётко обозначенной деловитостью. Она снова надела маску диагноста, и я по тону понял: маска стоит плохо, потому что под ней измученное лицо, но Саша умеет носить эту маску как профессиональный инструмент, и сейчас инструмент был нужен.

— Нам надо посчитать, — произнесла она. — Даже если Серебряный откликнется и приедет, это ещё не всё. Это только половина задачи.