– Боже.
– Кружевные, из коробки.
– И что ты с ними делал? – спрашиваю я, хмурясь.
– Мм, разное, – довольно отвечает он и закатывает глаза.
– Я запрещаю тебе брать мое белье, – строго говорю я, шутливо стукнув его по руке, – понял?
– Оно мне теперь ни к чему, у меня есть ты. – Ян наклоняется и прикусывает кожу над моим пупком. – Вся.
– Что-то я теперь сомневаюсь, привлекает ли меня парень, от которого нужно прятать свои трусы, – наигранно фыркаю я.
– У тебя нет выбора, – хрипло произносит он, стиснув мои бедра. – Теперь ты принадлежишь мне.
– Пока смерть не разлучит нас? – смеюсь я.
– Да. – Ян поднимается с постели. – А сейчас вставай, соня, я приготовил завтрак.
– Что? Серьезно?
– У них прикольная вафельница, я не мог не попробовать испечь на ней вафли!
– Тогда я хочу еще кофе.
– Это приказ? – он выгибает бровь.
Я любуюсь его каменным прессом. В голову лезут мысли о прошлой ночи, по телу разливается возбуждение.
– Да. Выполнять! – шутливо командую я, указывая на дверь. – И еще.
– Да, моя госпожа?
– Не смей надевать футболку, я хочу любоваться твоим роскошным телом за завтраком!
– Ты точно выросла в семье католиков? – прищуривается Ян.
– Подозреваю, что меня им подкинули, – хихикаю я.
Приняв душ, я спускаюсь на кухню. Так-с, пардон.
И как пугающий меня до чертиков убийца в капюшоне в такой короткий срок смог превратиться в домашнего лапочку? На Яне розовый фартук – на голый торс – и пушистые розовые тапочки. И он пританцовывает у плиты!
Ох, госпожа Каминская, простите, у моего парня дурной вкус на наряды и такое же дурацкое чувство юмора!
Но, если честно, мне нравится. Только он умеет превратить обычное утро в семейный завтрак с дурачествами. Я даже и не знала, что под черным капюшоном может скрываться столько веселья. Только боюсь, если я кому-то расскажу, Ян меня убьет. Но это мелочи. Пока я собираюсь насладиться его улыбкой и хорошим настроением.
– Твои вафли, мой ангел, – говорит он, поставив на стол тарелку и полив ее содержимое сиропом.
– Спасибо, – отвечаю с улыбкой. – Только, боюсь, я великая грешница.
– Ты еще не сделала ничего плохого, – мурлычет Ян, наливая кофе в мою чашку. – И я запрещаю тебе использовать чужую систему ценностей для самооценки.
– Твой польский не так хорош, как ты думаешь, – произношу я, хрюкнув от смеха. – Что ты сейчас сказал?
– Я сказал, – он наклоняется ко мне, – ты свободна от них. От твоих родителей. Не думай о том, чтобы им угодить. Думай о себе. Слушай себя. – Ян наклоняется, и его губы оставляют горячий отпечаток на моей шее. – Ты не грешница. Распустить волосы – не грех. Надеть короткое платье – не грех. Любить – тоже не грех. Даже если ты любишь себя.