– Я и тебе сделала, – мягко говоришь ты, придвигая ко мне тарелку.
Я бы с удовольствием съел тебя саму, но радуюсь бутерброду, словно голодный пес.
– Спасибо, – откусываю, жую. – Мм, вкусно.
– Ты не сказал почему. – Ты продолжаешь внимательно смотреть на меня.
– Что «почему»?
– Почему запах уличной собаки ассоциируется у тебя со спокойствием и теплом? – Улыбка обнажает милые ямочки на твоих щеках.
– В детстве я жил у бабушки с дедушкой. У них был беспородный пес. Когда меня запирали в сарае, он ложился рядом, чтобы согреть. Иногда мы по трое суток могли сидеть там голодными, пока бабка с дедом пили не просыхая.
Я первые произношу это вслух и чувствую себя невероятно уязвимым. Ни перед кем в целом мире я бы не произнес этих слов, Мара, ведь целому миру плевать на меня. Но не тебе. Ты смотришь так, словно все понимаешь. Словно знаешь, каково это – быть отвергнутым.
– Это ужасно, – хрипло произносишь ты, откладывая бутерброд обратно на тарелку.
– Нужно обработать твои раны, – замечаю я, почувствовав, как пересохло в горле под твоим взглядом.
Нахожу в одном из ящиков гарнитура аптечку и достаю из нее все необходимое.
– Сейчас, только вымою руки еще раз. – Я иду к раковине, заодно выкладываю из кармана ножи – нужно будет отмыть их позже.
Вытерев руки полотенцем, перехватываю твой взгляд, направленный на ножи. Твои зрачки темнеют, когда ты видишь следы крови на клинках. Я замираю, не зная, чего ожидать. В голове проносятся разные мысли: может, ты напугана? И тебе хочется убежать? Или ты сейчас схватишь один из них и всадишь мне в грудь?
Мой пульс взмывает до небес.
– Можно? – тихо спрашиваешь ты.
– Что? – уточняю я с осторожностью.
– Подержать их, – отвечаешь ты, сделав нерешительный шаг и замерев. – Ножи. Я… хочу подержать их в руке.
Я делаю глубокий вдох.
– Конечно.
Ты подходишь ближе, но не спешишь брать ни один из них. Разглядываешь лезвия, испачканные кровью, тяжело дыша. Я как будто даже знаю, о чем ты думаешь: ты прокручиваешь в мыслях то, что случилось в келье, – снова и снова. Я и сам так делаю. Это доставляет мне удовольствие.
Наконец, ты решаешься.
Берешь боуи. Твои пальцы дрожат, ты сглатываешь. Поднимаешь клинок выше, рассматриваешь со всех сторон, затем сжимаешь рукоять увереннее.
– Ну как?
– Он… красивый, – с придыханием говоришь ты. – И смертоносный.
– Не бойся, нанеси удар. – Я встаю сзади тебя, прижимаюсь к твоей спине, беру твою руку и направляю ее. – Вот так.
Ты плавно разрезаешь ножом воздух. А я вижу, как ты медленно повторяешь движение, которым я всадил этот клинок в горло несвятого отца.