— Держи, — Алор протянул снятые ограничители, но Скорпион не взял. Вместо этого он на секунду прикрыл глаза, словно настраиваясь, прислушиваясь к себе, к тому, как мир вдруг начал звучать иначе.

И в тот миг татуировка на предплечье слабо вспыхнула. Не просто свет — будто по венам под кожей пробежал разряд. Контуры узора дрогнули: хвост и клешни скорпиона в рисунке словно дёрнулись, как живые. Татуировка снова вспыхнула — на этот раз сильнее, линии стали резче, будто рисунок пытался вырваться из кожи. И было в этом движении что‑то странное: узор словно тянулся куда‑то, как стрелка компаса, которая вдруг нашла север.

Скорпион резко распахнул глаза, в них мелькнуло удивление.

— Почему она так себя ведёт? — настороженно спросила Эля, делая полшага вперёд, но не решаясь подойти ближе.

— Не знаю, — сквозь зубы ответил Скорпион, и в его голосе прозвучала редкая, почти беспомощная злость — злость на собственную неизвестность, на то, что его тело вдруг стало для него чужим механизмом. — Никогда она так не дёргалась…

Он не договорил, но и так стало ясно: теперь что‑то изменилось. Что‑то важное.

Эля невольно задержала дыхание. Алор нахмурился, будто прикидывая, хорошо это или плохо.

— Ты сможешь контролировать это? — спросил он, и в вопросе не было вызова, только трезвая оценка риска.

Скорпион медленно сжал и разжал кулак. По коже пробежала лёгкая волна света, и на миг казалось, что татуировка пульсирует в такт его сердцу. Он снова сжал и разжал пальцы, будто заново учился владеть собственными руками, ощущая, как по нервам прокатывается волна непривычной, почти обжигающей чувствительности.

— Чувствуешь? — тихо спросила Эля, не отводя от него взгляда.

Он кивнул, не глядя на неё.

— Всё… громче, — прохрипел Скорпион, будто слова давались с трудом, как если бы мир внезапно заговорил слишком громко, слишком отчётливо, слишком безжалостно. — Как будто я смотрел сквозь мутное стекло, а теперь его сорвали. Каждый звук, каждый запах, даже воздух… он будто царапает кожу.

И сила хлынула в Скорпиона — не волной, не потоком, а лавиной, сметающей всё на своём пути. Она рвалась сквозь жилы, обжигая, звеня в костях, заставляя каждую клетку тела вибрировать на предельной частоте. Он не рухнул — его будто сбило с ног невидимым тараном. Колено глухо ударилось о пол, пальцы впились в покрытие, словно пытаясь удержать себя в реальности, не дать этой буре разорвать его изнутри.

Татуировка дёрнулась, как живая тварь, зажатая под кожей. Линии рванулись вперёд, перетекая с предплечья к плечу, и вспыхнули ослепительным светом — не ровным, а рваным, будто по коже пробегали настоящие разряды. Узор извивался, пульсировал, на миг становясь почти объёмным, будто хотел вырваться наружу.