В комнате стояла звенящая тишина, и в этой тишине застыли двое: Скорпион нависал над Алором, а Алор лежал на полу и его пальцы по‑прежнему плотно, до побеления костяшек, вжимались в пылающий узор. Его сапфировые глаза оставались закрытыми, лицо было напряжено, скулы заострились, а по виску медленно скатилась капля пота.

И тут до Эли дошло. Осознание ударило в грудь, холодное и острое, как лезвие.

— Ты… ты принимаешь еголирран? — прошептала она, и это прозвучало не как вопрос, а как истина, от которой у неё похолодели пальцы. — Ты забираешь эту силу… чтобы он не взорвался.

Наконец Алор медленно, с видимым усилием, разжал пальцы. Свет татуировки тут же померк, схлопнулся внутрь, оставив после себя только привычный узор, будто ничего и не было. Скорпион резко выдохнул, будто только сейчас снова начал дышать, и рухнул рядом с Алором, тяжело опираясь на руки, чтобы не упасть лицом в пол. Он тряхнул головой, словно сбрасывая остатки наваждения, и сжал кулаки, чувствуя, как по телу прокатывается дрожь — не от слабости, а от непривычной лёгкости, как будто с него сняли тяжёлый доспех, который он носил годами.

— Как?.. — прохрипел он, голос звучал чужим, сорванным, будто он разучился говорить.

Алор сел, опираясь на локоть, и провёл свободной рукой по лицу, стирая пот. Он выглядел так, будто только что пробежал десять километров по раскалённому песку, а потом ещё столько же в полной темноте. Его хвост наконец шевельнулся, медленно, неуверенно, как будто заново учился двигаться, размотался с тела Скорпиона, а потом чуть приподнялся, будто проверяя: «Я всё ещё я?»

— Твоя татуировка это не просто рисунок, — тихо, с трудом выговаривая слова, произнёс Алор.

Скорпион поднял на него тяжёлый, мутный взгляд, в котором смешивались недоверие, усталость и что‑то похожее на благодарность, которую он не умел и не хотел показывать.

— Но ты… ты не ксикорианец! Как ты можешь… — Он посмотрел на Алора не как на соперника, а как на того, кто только что удержал его от падения в бездну. — Ты не должен был это выдержать. Ни один нексикорианский организм не рассчитан на такую нагрузку.

— Понятия не имею, — проговорил Алор тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение. — Просто… когда я увидел, как эта штука рвётся наружу, у меня в голове щёлкнуло: надо удержать. Как будто инстинкт. Будто я знал, что делать, хотя ничего не понимал.

Между ними на миг повисла тишина, в которой не было ни соперничества, ни вражды, только признание того, что только что произошло нечто большее, чем стычка из‑за женщины. Они оба стояли на краю, и один из них буквально удержал другого над пропастью.