А затем, с шипением и какой‑то злой обидой, резко отпрянул, будто его обожгло не энергией, а правдой.

— Так я правда… наполовину ксикорианец, — процедил он, и в этом признании было столько горечи, что даже воздух будто стал тяжелее. — Всё это время мама знала… и молчала.

Он провёл дрожащей рукой по лицу, пытаясь стереть с себя это новое знание, будто оно было грязью, въевшейся в кожу. В груди жгло — не от лирран, а от обиды, острой и колючей, как осколки разбитого зеркала. Он столько лет гордился тем, что он — первый сын, наследник, чистокровный аэлорец, и теперь эта гордость рассыпалась в пыль.

— Ну, не стоит так переживать, — хмыкнул Скорпион с привычной иронией. — В тебе лучшая часть. Радуйся этому.

— Да пошёл ты… — процедил Алор и, слегка пошатываясь, сел на край кровати. Его хвост, обычно живой и дерзкий, сейчас смирно и послушно оплёл его ногу, будто сам искал опоры, хотел прижаться к хозяину, защитить его от этого внезапного холода.

В комнате воцарилась тишина — тяжёлая, густая, в которой каждый боялся сделать лишнее движение, будто любое слово могло стать искрой, от которой вспыхнет новый пожар.

— И что теперь? — тихо спросила Эля. Её голос прозвучал неожиданно хрупко, как тонкий лёд, который вот‑вот треснет.

— Вы улетаете. И немедленно. Оба. — резко сказал Скорпион, почти как отдал приказ. Голос его звучал твёрдо, но в глазах мелькнуло что‑то такое, что Эля сразу поняла: эта твёрдость даётся ему дорогой ценой.

— Но разве ты не хотел бы, чтобы Алор остался с тобой? — спросила она, глядя на него с надеждой, которая тут же угасла под тяжестью его взгляда.

— Да… без него теперь никуда, — как‑то обречённо произнёс Скорпион и тут же получил в ответ яростный взгляд Алора, полный упрёка: «Не смей делать из меня свою слабость». — Но я не стану рисковать ни им, ни тобой, Эля. Теперь у Викса нет на меня рычагов давления, но есть те, кто захочет устранить Алора. И это те, кто предал меня и брата. Ограничители меня устраивают. Тем более я освободил лирран, и этого мне хватит на долгие месяцы, — он чуть улыбнулся, но улыбка вышла горькой, натянутой. — Я как справлялся сам, так и дальше буду это делать. Без хвостатого. Сваливайте оба со станции и как можно быстрее. А лучше — на Аэлуру. Там ты, Алор, узнаешь о своём рождении. Всё. Без споров.

— Хорошо, — тихо сказала она и медленно обвела взглядом комнату — осколки стекла, треснувший стол, тёмные пятна на полу, следы их недавней битвы, которая чуть не разорвала их всех на части. И вдруг остро, до слёз, осознала: это прощание. — Мы улетим. Но ты… ты должен пообещать, что не станешь лезть на рожон. Что будешь осторожен.