— Прости, я, наверное, весь в пыли со станции. И пахну, как грузовой отсек после трёх рейсов подряд.

Эля улыбнулась в ответ и чуть ослабила хватку.

— Ничего. Здесь пахнет кораблём. А это лучший запах на свете, — сказала она и чуть подтолкнула его к столу. — Садись. Кофе ещё горячий. Или хочешь чего‑то покрепче?

Алор хмыкнул, но сел на табурет, вытянул ноги и на секунду прикрыл глаза, словно впитывая эту простую обыденность: свет лампы, запах кофе, тихий гул корабля.

Эля налила ему чашку, поставила перед ним, села напротив и посмотрела на него внимательно, но без нажима, так, как смотрят психологи, когда хотят услышать не слова, а то, что прячется между ними.

— Расскажи, — тихо попросила она, чуть наклонив голову, будто стараясь заглянуть не в глаза Алора, а глубже, туда, где прятались его настоящие мысли. — Не про бумаги, не про командиров, не про то, сколько подписей ты поставил. Расскажи про себя. Что было внутри, когда ты всё это делал? Ты ведь всё это время думал о том, что узнал. О том, что ты… в тебе течёт кровь ксикорианца.

Алор замер над чашкой, пальцы чуть крепче сжали керамику, будто она была якорем, который не давал ему сорваться с места и уйти от этого разговора. Он не смотрел на Элю, а смотрел сквозь неё, в какую‑то свою даль, где всё ещё жил тот мальчишка, который верил, что он просто первый сын, наследник, чистокровный аэлорец.

— Пока не поговорю с мамой, — проговорил он наконец, голос звучал твёрдо, но в нём уже слышалась усталость от собственных оправданий, — не приму этот факт.

Эля опустила взгляд, понимая, что он не столько ищет объяснение, сколько пытается удержать привычный мир на месте, не дать ему рассыпаться. Она не стала спорить, не стала давить, просто пододвинула сахарницу чуть ближе к нему, как будто этот маленький, бытовой жест мог немного уравновесить то, что сейчас рушилось внутри него.

— Неужели это так… постыдно быть смешанной крови? — спросила она тихо, почти шёпотом, чтобы слова не ударили, а легли мягко, как плед на плечи.

Алор опустил взгляд на чашку, провёл большим пальцем по краю:

— Наверное, нет, — он выдохнул, и этот выдох был похож на сдавленное признание поражения. — Но для меня это… шок. Ни мама, ни отцы никогда не давали повода думать, что я отличаюсь от братьев. Меня любили. Лорган — первый муж матери и мой отец,настоящий отец … он учил меня держать штурвал, показывал, как читать звёздные карты, как чинить корабли. Он был тем, кто… кто сделал из меня того, кто я есть. Но теперь… если я полукровка, то я хотел бы знать, кто тот, кто зачал меня. Или хотя бы узнать правду, какой бы она ни была.