— И от этого страшнее всего. Не от самой правды. А от того, что меня от неё защищали. Как будто я был слишком хрупким, чтобы её вынести.

Эля медленно покачала головой.

— Не хрупким. Просто… любимым. Иногда те, кто любит, скрывают правду не потому, что ты слаб, а потому что боятся тебя ранить.

Алор криво усмехнулся, но в этой усмешке не было злости, только усталость.

— Ладно. Пусть так. Но я больше не хочу гадать. Не хочу строить из себя детектива по семейным тайнам. Я прилечу домой и поговорю с матерью.

Эля потянулась через стол, накрыв его руку своей — тёплой, спокойной, без попытки что‑то исправить, просто чтобы он почувствовал: он не один.

Алор сжал её пальцы на секунду, потом чуть расслабился и даже попытался улыбнуться, получилось криво, но искренне.

— Знаешь… я ведь всегда гордился тем, что я аэлорец. Тем, что у меня большая семья, что у нас свои традиции, свои шутки, свои ссоры, которые забываются на следующий день. Что мы держимся друг за друга. А теперь мне страшно, что, когда я вернусь и спрошу маму, всё это… рассыплется. Что она посмотрит на меня и скажет: «Да, ты прав, ты не совсем наш». И я не знаю, смогу ли я это выдержать.

Эля чуть наклонилась вперёд, не отпуская его руку.

— Ты выдержишь. Потому что ты всё ещё тот самый Алор. Твоя кровь — это просто кровь. А ты — это ты. И твоя семья… они не перестанут тебя любить из‑за одной детали в пазле. Даже если эта деталь целая планета традиций, о которых ты раньше не знал.

Алор медленно кивнул, будто принимая не столько её слова, сколько саму возможность, что так может быть. Потом вдруг фыркнул, слегка тряхнул головой, как собака, стряхивающая воду, и посмотрел на неё уже чуть живее, с той самой искрой, которая всегда возвращалась к нему, когда он решал, что хватит грустить.

— Ладно. Хватит. Иначе я сейчас начну жалеть себя так, что даже мой хвост от меня отвернётся.

Эля рассмеялась, и звук её смеха, лёгкий и тёплый, будто сдул часть тяжести.

— Хвост у тебя верный. Он тебя не бросит.

Алор хмыкнул, глянул на свой хвост, который и правда лежал спокойно, обвив ножку табурета, будто тоже решил: «Сейчас не время для суеты».

Он снова потянулся за чашкой, на этот раз спокойно, без напряжения, сделал глоток и посмотрел на Элю уже почти своими глазами — не потерянными, а просто уставшими.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что не говоришь: «Всё будет хорошо», будто это волшебная фраза, которая всё чинит. За то, что просто сидишь тут и слушаешь.

— Пожалуйста, — так же тихо ответила она. — Иногда этого достаточно.

Они посидели ещё немного в тишине, не в той, что давит, а в той, что лечит.