Алор сжал кулаки, костяшки побелели.

— И он отослал нас… потому что мы стали его слабостью.

Эля снова кивнула, и в её глазах мелькнуло что‑то похожее на вину.

— Да. Он боится, что нас используют против него. Он грубо отталкивает помощь, потому что не хочет, чтобы ты или я оказались на месте Витара.

Алор откинулся на стену, уставился в потолок, будто там были написаны ответы на все вопросы. Потом медленно опустил взгляд и посмотрел на Элю.

— Знаешь, я злился на него. За грубость, за то, что он не благодарит, за то, что ведёт себя так, будто весь мир ему должен. Но теперь… теперь я понимаю. Это не высокомерие. Это броня. Он надевает её, чтобы никого не подпустить слишком близко.

Он помолчал, потом криво усмехнулся:

— Но это не значит, что я собираюсь его жалеть. Если он думает, что может просто вытолкать нас за дверь и забыть, он плохо меня знает.

Эля с лёгкой грустью улыбнулась:

— Он и не хочет забывать. Просто он считает, что так будет безопаснее. Для всех.

Алор фыркнул, но уже без злости.

— Безопаснее… Знаешь, мне кажется, он забыл одну вещь: я не Витар. И я не собираюсь быть его якорем по расписанию. Если ему понадобится помощь, пусть попросит. Или хотя бы перестанет делать вид, что ему никто не нужен.

На секунду между ними снова повисла тишина, но теперь она была не тяжёлой, а скорее понимающей. Оба знали: Скорпион идёт по своему пути, и этот путь опасен. И оба знали, что, несмотря на всё, они не смогут просто забыть о нём.

— А что насчёт меня? — тихо спросила Эля, опустив глаза и будто изучая узор на столе под пальцами. — Я… для тебя друг?

Она помнила тот его лёгкий поцелуй в её кабинете перед тем, как он улетел на Аэлуру, помнила его взгляды, когда они только летели на станцию — долгие, неловкие, будто он сам не знал, куда их девать. Помнила и то, что сказал Скорпион: «Он выбрал тебя». И всё это складывалось в одну тревожную мозаику.

Эля не хотела терять Алора, но понимала, что этот разговор необходим как можно скорее, чтобы он не «залипал» на неё, и она не стала бы его единственной целью. Также она понимала: если он признается в чувствах, между ними встанет новая, тяжёлая тишина. Исчезнет та самая лёгкость, с которой они общаются. И если он скажет «люблю», а она не сможет ответить тем же… это сломает их связь куда вернее любой битвы.

На этот раз пауза была длиннее. Алор сжал и разжал кулак, потом снова посмотрел на неё прямо, без отговорок. В его взгляде мелькнуло что‑то уязвимое, будто он стоял на краю обрыва и боялся, что порыв ветра просто сдует его вниз.

Он хотел сказать правду. Хотел вытолкнуть из груди эти слова, тяжёлые и горячие, как раскалённый металл. Но горло перехватило, а язык словно одеревенел. Он слишком хорошо знал, чем это грозит: если он откроет эту дверь, прежней простоты между ними уже не будет. Эля начнёт осторожничать, подбирать слова, смотреть на него иначе. Или, хуже того, пожалеет его. А этого он вынести не мог. Она не аэлорка. Эля другая. И он знал традиции землян из её же рассказов. И она была близка со Скорпионом, выбрала его… И Алор на миг подумал, а если… если она полюбит его, когда-нибудь…