— Знаю, — с нарочито серьёзным видом кивнул он. — Это тяжёлое испытание, но я не возражаю.

Она улыбнулась. Да, ей было плохо, но рядом с Алором даже тошнота казалась не такой уж страшной. Он всегда знал, как её рассмешить, даже когда смеяться совсем не хотелось.

Алор аккуратно уложил её в постель, принёс влажное полотенце и бережно положил ей на лоб.

— Я останусь и переночую в соседней спальне. Ты же вроде её как выделила для меня? — улыбнулся он, глядя на неё сверху вниз.

Эля лишь кивнула и зевнула, усталость накатила внезапно, тяжёлой волной.

Алор погасил свет, оставив только мягкий ночник, похожий на далёкую звезду.

— Завтра с утра позвони в центр и скажи, что заболела. Тебе нужно отдохнуть.

— Нет, — упрямо прошептала Эля, уже почти проваливаясь в сон. — Я пойду на работу. Мне нужно зарекомендовать себя как профессионала. И не забывай: сейчас работа для меня особенно важна. У меня будет ребёнок. И я должна быть уверена, что смогу его обеспечить. Не только едой и крышей над головой — это само собой. Но и чувством безопасности. Чтобы он знал: мама сильная, мама справляется. Чтобы у него не было этого детского страха: «А вдруг завтра нам нечего будет есть?»

Она чуть приподнялась на локте, будто хотела, чтобы Алор увидел в её глазах эту упрямую решимость.

— В психологии это называют «созданием опорной среды», — продолжила она, сама удивляясь, что сейчас, в полутьме спальни, вспоминает лекции по социальной адаптации, которые слушала ещё на Земле. — Ребёнку жизненно важно ощущать стабильность, даже если внешне всё трещит по швам. И если я каждый день хожу на работу, делаю своё дело, не сдаюсь — это и есть моя опора. Не абстрактная. А реальная.

Она сделала паузу, вспоминая ещё одну фразу, которая когда‑то её зацепила:

— Есть такой термин — «родительская самоэффективность». Это когда ты не просто говоришь: «Я справлюсь», а действительно веришь в это, потому что каждый день доказываешь себе: да, я могу. Могу встать, одеться, доехать до работы, выполнить задачи, услышать: «Хорошо сработано». И вот эта маленькая уверенность, день за днём, складывается в большую. В ту самую силу, которая потом становится щитом для ребёнка.

Алор слушал, не перебивая, и в его взгляде не было ни снисхождения, ни попытки её переубедить. Он просто принимал её слова, как принимают чужую правду без споров, но и без пустых обещаний, что всё будет легко.

— Ладно, — тихо согласился он. — Если завтра утром ты всё ещё будешь уверена, что тебе надо на работу — я отвезу. Но если в девять утра ты посмотришь на меня глазами, в которых будет читаться «я сейчас упаду», я позвоню в центр и скажу, что ты заболела. И даже не спорь.