На второй месяц Рокко внезапно исчез на целую неделю — уехал к своей бывшей, чтобы разобраться с какими-то старыми делами. И кухня тут же перешла под временное управление Алора и самой Эли. Алор, хоть и не считал себя великим поваром, подошёл к делу с той самой аэлорской основательностью: закупал продукты, раскладывал их по полкам с почти ритуальной точностью, а потом готовил что-то простое, но сытное. Эля ворчала:

— Я сама могу себя обеспечивать! У меня не только кредиты на карте от центра, у меня ещё и приличная сумма осталась с тех времён, когда командор щедро вознаграждал.

Но Алор только кивал, будто слышал её слова, но внутренне уже принял другое решение и продолжал делать то, что считал правильным.

По вечерам он любил уходить на набережную и прогуливаться в одиночестве — Эля замечала, как в его глазах на мгновение проступает какая-то далёкая тень, будто он прислушивается к чему-то внутри себя. А она в это время сидела на веранде в кресле‑качалке, болтала с Мурлыкой и слушала его мудрые изречения. Мурлыка, к слову, в начале второго месяца неожиданно «ожил» и первым делом сообщил в сознании Эли, что чувствует от неё особые эмоции — не просто радость или тревогу, а целую гамму новых оттенков, словно её внутренний мир стал глубже и сложнее. И Эля, сидя на веранде, рассказала ему всё: и про поездку на Орион-11, про встречу со Скорпионом, про беременность, про доктора, и про свои страхи, и про то, как смешно и одновременно трогательно за ней ухаживают Алор и Рокко.

Мурлыка и Нарцисса тем временем окончательно вернулись в Элин садик. Нарцисса, как всегда, была поглощена своими распустившимися бутончиками, будто каждый из них — это маленькое чудо, созданное лично для Эли. А Мурлыка философски кивал и время от времени вставлял что-нибудь вроде: «Когда в сердце есть покой, даже самый скромный цветок становится произведением искусства». Эля улыбалась: иногда именно такие простые слова помогали ей дышать чуть свободнее.

В начале третьего месяца она встретилась со своим куратором Мови и подробно расспросила обо всех видах поддержки для беременных матерей‑одиночек. Она всё ещё числилась как переселенец, поэтому, помимо заработной платы, получала пособия и это давало хоть небольшую, но очень важную подушку безопасности. От Мови она узнала, что декретный отпуск можно оформить по самочувствию, а при центре есть детский сад — эта новость отозвалась в груди тёплым, почти облегчённым вздохом. Эверия, со всеми её бюрократическими лабиринтами, всё же умела быть заботливой.

Вдохновлённая этими открытиями, Эля выкупила дом, который давно снимала. Теперь она потихоньку занималась перестановкой и мелким ремонтом. Алор помогал ей во всём. Вместе они превратили одну из спален в детскую: пока там было пусто, но в этой пустоте уже чувствовалось будущее — тихий смех, первые шаги, запах молока и ванили.