Внезапно и резко Скорпион прервал это безумие. Он оторвался от неё с хриплым выдохом, резко пересёк комнату и остановился у стола, склонившись над ним и упираясь ладонями о столешницу.

— Уходи, — хрипло бросил он, не глядя на неё, будто само её присутствие жгло ему глаза.

— Что? — Эля всё ещё горела, мысли путались, она не могла внятно мыслить.

— Убирайся! — рявкнул он, сжимая пальцами край стола. С противным хрустом кусок столешницы отломился, оставшись в его ладонях. Эля шокировано хлопнула глазами. С какой же силой надо сдавить полированное дерево, чтобы оно треснуло?

Скорпион втянул воздух, пытаясь взять себя в руки, и посмотрел через плечо. И Эля вздрогнула, увидев эту смесь ярости и боли в его взгляде.

— Не уйду, пока не выслушаешь меня. Я не предавала тебя! — твёрдо повторила она, и в её голосе прозвучала не только решимость, но и обида, и горькая усталость от того, что он даже не пытался её услышать. Будто её слова заранее были для него пустым шумом.

Скорпион замер, будто слова ударили его физически — не кулаком, а чем‑то куда более болезненным: правдой, в которую он не хотел верить. Он смотрел на неё долго, тяжело, и в этой тишине рушились те самые невидимые стены, которые он возводил вокруг себя — кирпич за кирпичом, чтобы никто не смог подобраться слишком близко.

Потом он резко отвернулся, отошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник — так сильно, что побелели костяшки. На несколько секунд он застыл, будто пытался собрать себя по частям, удержать внутри ту бурю, что грозила разорвать его на куски. За стеклом мерцали огни орбитальной станции, холодные, равнодушные, бесконечно далёкие от того, что творилось здесь, в этой комнате.

Когда он снова повернулся к ней, ярость никуда не исчезла — она просто перетекла в другую форму: стала тише, глубже, опаснее, как подводное течение, которое не видно с поверхности, но способно утянуть на дно.

Скорпион молчал так долго, что Эля уже подумала: он вообще не станет её слушать. Что все её слова разбились о его броню, не оставив даже царапины. Но потом он глубоко вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и заговорил — медленно, будто каждое слово давалось с усилием, будто он вытаскивал их из самой глубины себя:

— Ладно, — глухо произнёс он. — Раз уж ты здесь… говори, что тебе нужно. Но быстро. У меня нет времени на твои моральные лекции и сладкую ложь. Посмотрим, сможешь ли ты за это время убедить меня, что я не зря трачу на тебя своё драгоценное время. Говори.

Его глаза потемнели, стали бездонными и ледяными, словно чёрная дыра в глубинах Вселенной, готовая поглотить всё, что окажется рядом. Эля почувствовала, как внутри всё сжалось от недоброго предчувствия: будто она действительно провалилась в эту бездну, теряя опору под ногами. И в то же время в груди медленно разгоралась обида — острая, колючая, разъедающая изнутри. От его недоверия. От этой привычной жестокости, за которой он прятал всё, чего боялся почувствовать. Но она не отступила. Не могла.