— Он — как старый боевой крейсер: потрёпанный, тяжёлый, местами проржавевший, но всё ещё держит курс там, где другие давно бы легли на бок. Он знает, как управлять хаосом. Знает, где нужно ударить, чтобы удержать равновесие. И он не колеблется, когда надо сделать больно — даже тем, кто этого не заслуживает. В этом он настоящий воин. Не из тех, кто красиво стоит в строю на параде, а из тех, кто остаётся на мостике, когда щиты падают и корпус трещит по швам.

Он чуть наклонил голову, будто сам взвешивал эти слова и находил в них не столько уважение, сколько признание суровой необходимости.

— Да, он переступил черту. Да, он использовал нас как фигуры в своей игре. Но он делает это не потому, что любит власть, а потому, что считает: только так можно удержать станцию от распада. И в этом его сила… и его проклятие.

Эля слушала, не перебивая, и в её взгляде читалось не согласие, а попытка увидеть картину его глазами — не оправдать командора, а понять, почему Скорпион не спешит его ненавидеть. Так же и капитан Вайран отзывался о командоре. А мнения двух таких личностей значили много.

— То есть ты его… уважаешь? — осторожно спросила она.

— Нет, — коротко и твёрдо ответил Скорпион, и в этом «нет» не было ни дрожи, ни сомнений. — Я не уважаю то, как он обращается с живыми существами. Но я признаю его компетентность. Как командира. Как стратега. Как воина, который готов заплатить любую цену за результат. Даже если эта цена — чужие судьбы.

Он снова посмотрел на ограничители — холодным, оценивающим взглядом, будто видел в них не наказание, а тактический элемент в большой игре, деталь, которую можно использовать, если правильно рассчитать момент.

— И пока эта игра не закончена, я остаюсь здесь. Потому что у меня есть своя ставка. И я не позволю ему решать её за меня. Хантр и его шайка — это только начало. Есть ещё кое‑кто, кто нужен и мне, и Виксу. Больше тебе ничего не скажу. Так что чем быстрее ты покинешь станцию, тем лучше для тебя. И я не хочу, чтобы ты уходила с мыслью, что я считаю тебя врагом. — Он чуть усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что‑то почти человеческое, тёплое, давно забытое. — И… спасибо, что вернулась. Даже если только для того, чтобы всё рассказать.

Эля медленно выдохнула, будто только сейчас позволила себе дышать полной грудью, словно до этого момента она удерживала дыхание, боясь спугнуть хрупкое равновесие между ними.

— Я рада, что ты… выслушал. Не прогнал меня.

Она немного помолчала, собираясь с силами, прежде чем тихо произнести:

— Скажи… Ты поверил командору сразу, что я якобы предала тебя?