— Какая ирония… Их женщины могут иметь много мужей, а самцы залипают только на одну. И готовы мириться со всем, что её окружает, принимают бедолаги свою жизнь такой, какая она есть, лишь бы быть рядом, чтобы самке было комфортно. Многие аэлорцы выбирают себе в пару женщину не своей расы, чтобы стать для неё единственным. Алор выбрал тебя. И для него это не просто дружеская симпатия. Достаточно уже того, что он рискует, ставя на кон свою карьеру, а возможно, и жизнь ради тебя.

Эля на секунду замерла, словно эти слова ударили не по гордости, а по чему‑то более глубокому — по тому, как она привыкла видеть их с Алором отношения. Она всегда думала о нём как о надёжном плече, о том, кто всегда подставит спину, пошутит, когда всё рушится, и найдёт выход там, где его быть не может. Но теперь слова Скорпиона складывались в другую картину, и от этой картины ей становилось неуютно, будто она нечаянно заглянула за кулису и увидела то, что не предназначалось для её глаз.

— Алор собирается покинуть станцию, — зачем‑то сказала она, будто пыталась вернуть разговор на безопасную почву, где всё было просто и понятно: друг, планы, переезд.

— Вот как? — криво усмехнулся Скорпион с колючей иронией, в которой сквозила не насмешка над Алором, а скорее усталость от того, как всё неизбежно сплетается в узлы. — И куда подастся? Дай угадаю… Конечно же, на Эверию!

Эля ощетинилась, словно кошка, загнанная в угол, но в этом порыве было уже не столько желание защититься, сколько растерянность, будто мир на секунду сдвинулся, и она никак не могла поймать равновесие. Она вдруг увидела Алора в новом, непривычном свете и не знала, что с этим делать, как уложить эти мысли рядом со всем тем, что привыкла считать правдой.

— Да, на Эверию, — ответила она твёрже, чем чувствовала себя на самом деле, и, чуть толкнув его плечом, вышла из ванной.

Скорпион не стал её останавливать. Только проводил взглядом, а потом медленно опустил глаза на пустой бокал, словно в нём можно было прочесть ответы на вопросы, которые он не решался задать вслух. Он складывал в голове какие‑то свои, никому не видимые уравнения, взвешивал каждое её слово, каждую интонацию, каждый жест.

— А, собственно, тебе от этого какое дело? — бросила она, обернувшись к нему лицом, и сунула руки в карманы халата, будто прятала в них не ладони, а собственную уязвимость.

— Никакого, — безразлично бросил он.

Он отвернулся от неё и подошёл к окну. Пальцы его чуть сжались на подоконнике — единственная деталь, выдававшая, что он вовсе не так спокоен, как хочет казаться.