Сердце сжалось от боли. Я подошла ближе и накинула ему на плечи плед, который висел на спинке кресла. Отец не проснулся, только тихо вздохнул во сне и что-то пробормотал.

Я села на стул напротив и хмуро взглянула на него. Он казался таким старым, таким измученным. Морщины глубокими бороздами избороздили его лицо, а волосы на висках почти полностью поседели.

Он так быстро угасал после смерти матери, так старательно трудился, будто боялся, что если хоть на миг остановится, то больше не сможет сделать ни шагу. Пусть я и сердилась на отца за его глупое решение связаться с графиней, но в душе ещё теплились воспоминания о светлом прошлом, и я не могла просто отказаться от него из-за нынешних ошибок папы.

Когда я была маленькой, мы жили в крошечном доме на окраине города — до того, как отец получил титул. Мама тогда ещё была жива, и они часто танцевали на кухне под одним им известный мотив, пока я сидела на подоконнике и смеялась, глядя на них. Папа кружил маму, а она запрокидывала голову и хохотала так звонко, что, казалось, весь мир замирал, слушая её смех.

Мы ничего не знали о болезни. Мама никогда не жаловалась, даже когда силы начали покидать её. Она всё так же улыбалась, готовила ужин, отпуская прислугу по вечерам, и читала мне сказки перед сном. А потом в один день её не стало. Исчезла, словно её никогда и не существовало.

Я никогда не видела, чтобы отец плакал о маме. Он просто замкнулся в себе, ушёл в работу, и с тех пор я редко видела его таким, как прежде. Даже когда он встретил Вельму и впервые за долгие годы позволил себе улыбнуться, в его глазах оставалась всё та же пустота.

Мне так хотелось поговорить с ним сегодня, как раньше, по душам. Поделиться своими опасениями о Демиане и скорой свадьбе, попытаться воззвать к его родительскому сердцу, раскрыть ужасную правду о том, кому он добровольно решил отдать меня в руки.

Но теперь, глядя на его измученное лицо, я не могла заставить себя разбудить отца. У него и так слишком много забот, а я достаточно взрослая, чтобы забрать с его плеч хотя бы часть того груза, что он взвалил на себя. Он заботился обо мне всё это время — теперь настала моя очередь.

Я уже встала, чтобы уйти, как дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвалась Вельма. Она была в одном пеньюаре, волосы растрепались, будто она только что встала с постели. Что же могло заставить эту ведьму вскочить среди ночи и примчаться в таком возбуждении к отцу?

— Корвин! Корвин, милый! — закричала она звонко. — У меня гениальная идея!

Отец вздрогнул и поднял голову, сонно моргая. На щеке отпечатался след от бумаги, он покрасневшими глазами воззрился на невесту, не понимая, что происходит. Как не понимала и я.