— Кто сказал, что я невинная? — ответила я, вскинув подбородок. И пусть это действительно было так, но что-то в его самодовольном взгляде вынудило меня ввести его в заблуждение.

Однако он не поддался на мою уловку.

— Ваше тело об этом говорит, — пальцы Демиана скользнули по моей спине чуть ниже, и я вздрогнула. — И то, как оно на меня реагирует.

— Уберите свои руки, — потребовала я, прошипев так, чтобы ближайшие пары ничего не услышали. — Кто вам дал право меня там трогать?

— Не могу, — с хрипотцой протянул он, оглаживая мою поясницу. — Так и тянет вас пощупать, леди Эва. Вы знали, насколько притягательны?

Он притянул меня ближе, ни на шаг не сбившись в танце, тогда как я вместо того, чтобы оттолкнуть его, только сильнее вцепилась в его плечо, боясь, что мои колени подогнутся. Да что со мной творится?

Нужно как-то ответить. Думай, Эва, думай.

— А вы знали, насколько вы отталкивающий? — выпалила я, пытаясь скрыть смущение за резкостью. — На уроке музыки вы упомянули, что у вас есть сестра. Что бы она подумала, узнай, какой гнусный у неё брат?

Он остановился. Резко. Лицо окаменело, глаза потемнели, и на мгновение мне показалось, что я перешла черту. Вся его расслабленная грация исчезла, сменившись напряжением, которое я чувствовала каждой клеткой тела.

— Я бы тоже хотел это знать, — сказал он, и голос его был таким холодным, что по моей коже побежали мурашки.

Мы продолжали танцевать, но в его движениях появилась жёсткость. Он больше не улыбался и смотрел куда-то сквозь меня. Рука на моей талии стала словно каменной.

— Она что, умерла? — спросила я тихо, и в голосе моём послышалось что-то похожее на жалость. Я не хотела проявлять сочувствие, но не могла сдержаться. Тоска по умершим близким была мне слишком хорошо знакома. И именно её я уловила в мрачном взгляде Демиана.

Он вдруг рассмеялся, чем озадачил меня.

— Нет, что вы, — он мягко увёл меня от столкновения с захмелевшей парой танцующих. — Она жива. Но наши отношения окончательно разорваны.

Ого, оказывается, этот нахал способен на чувства. Демиан действительно испытывал боль, говоря о сестре. Я видела это по тому, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть. Впервые я видела его таким человечным.

— По вам и видно, что на долгие отношения вы не годитесь, — мне показалось, что лучше будет свести всё к колкости, нежели к жалости.

Демиан снова улыбнулся, и в этой улыбке я уловила благодарность за моё решение.

— Так и есть, — сказал он тихо, и голос его едва не заглушила музыка. — И чем раньше вы это поймёте, тем лучше.

Я смотрела на него и понимала, что впервые за всё время нашего знакомства он не соврал. В его голосе не было игры, не было расчёта. Только правда, которую он так тщательно прятал за своими наглыми улыбками и грязными намёками. Будто его маска треснула, к чему он сам был не готов, а потому замкнулся в себе, позабыв о первоначальном плане.