Сначала исправлю то, что натворила Вельма, а затем…

Вернуться на Север? Позабыть о Кристофере и вернуться к своим обязанностям графа? Но как же Каролина?

Чёрт, нет, подумаю об этом позже. Сейчас нет времени на призраков прошлого, когда Эва в беде.

Вода стекала по моему лицу, заливала глаза, но я не замедлял шага. Я почти бежал, перепрыгивая через лужи, не замечая, как грязь залепляет сапоги, как промокший камзол тяжелеет с каждым мгновением. Мысль о том, что Эва сейчас наедине с этой гнусной ложью, сжигала меня изнутри. Как бы не натворила чего по глупости, не дождавшись меня. Если вообще ждёт…

Не добегая до поместья несколько улиц, я увидел посреди дороги маленькую фигурку на коленях в луже и поражённо остановился. Мокрые волосы прилипли к лицу, подол платья промок от грязи, плечи вздрагивали от рыданий. Она была совсем одна в этом безжалостном городе, растоптавшем её честное имя.

Эва.

Сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Я подбежал к ней и опустился на колени рядом, не обращая внимания на холодную воду, которая мгновенно промочила брюки. В эту минуту не существовало ничего — ни прошлого, ни будущего. Была только она, сломленная и дрожащая, и я, готовый разорвать этот мир в клочья ради того, чтобы вновь увидеть её улыбку.

— Так, принцесса, давай на ручки, — сказал я, подхватывая её на руки. Она была лёгкой, как перо, и такой же хрупкой. Эва дрожала от холода, ледяная вода пропитала её одежду насквозь. Она подняла на меня заплаканные глаза — мокрые ресницы слиплись, губы дрожали. В её взгляде было столько боли, что у меня сжалось сердце, которое, как я думал, навеки окаменело.

— Демиан? — прошептала она едва слышно, не веря своим глазам, будто я был плодом её воспалённого воображения.

— Он самый, — я прижал её к себе, пытаясь согреть своим телом. — Не лучшее время для прогулки, тебе так не кажется?

— Я не гуляла, — она уткнулась носом в мою грудь и вцепилась продрогшими пальцами в камзол. — Я сбегала.

— Знакомая история, — я двинулся вперёд, крепче прижимая её к себе. Она не спрашивала, куда я несу её, а я всё удалялся от особняка Эттерсов, не желая возвращать Эву туда, откуда она так отчаянно убегала. — Дома всё кувырком?

— Не то слово, — её голос звучал глухо, надломленно, будто она говорила не со мной, а сама с собой, пытаясь осмыслить глубину той бездны, куда рухнула вся её жизнь. — Я так скучаю по маме. Когда она была с нами, всё было так… нормально. А сейчас… Два года мрака, и просвета не видно.

Я вскинул брови, поудобнее перехватив Эву. Два года? Интересное совпадение. Моя собственная жизнь раскололась на части ровно два года назад, когда Кристофер, которого я считал братом, украл у меня всё. Два года поисков, унижений, лжи, за которые я превратился из верного друга в любовника, из защитника в предателя.