— Кто сказал, что это мужчина? — она обернулась ко мне и оправила и без того идеальный подол. — Моя жизнь не была сладкой, так что я решила её подсластить сама.

Я фыркнула, поправляя кружевной воротник. Что она могла знать о несладкой жизни? Эта женщина растратила состояние первого мужа на бесконечные балы и любовников, а теперь пыталась прикинуться несчастной жертвой обстоятельств. От её притворства меня мутило.

— Дайте угадаю, — я сделала шаг в сторону, чтобы лучше видеть её лицо в лучах яркого солнца. — Вы росли в бедности, не знали тепла и ласки матери и отца, последний кусок хлеба без соли доедали. Завидовали знатным людям и решили сами стать такой, никак не насытясь.

Графиня неожиданно рассмеялась, но не обычным визгливым смехом, а естественным, даже несколько приятным.

— Ошибка в каждом слове, дорогуша. Я росла в полной семье, в тепле и ласке. Не знала нужды и всегда получала то, что хотела.

Я нахмурилась. Её слова звучали искренне, даже как-то непривычно. Вельма никогда не была со мной откровенна, даже когда не было необходимости притворяться. Почему сейчас решила показать своё истинное лицо?

— Тогда что же? — я не могла скрыть любопытства.

Графиня подошла ко мне и остановилась в нескольких шагах, смерив меня изучающим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то тёмное, почти болезненное, и на миг мне показалось, что я вижу за ликом высокомерной интриганки настоящую Вельму — одинокую, загнанную в угол и отчаянно цепляющуюся за свою власть.

— А потом у меня всё это отняли. И теперь я хочу вернуть всё, что мне полагается по праву. И ты мне в этом поможешь.

Она говорит о моём наследстве? О деньгах матери, которые отец бездумно отправил неизвестно куда? Или речь о чём-то ином?

— Это как это?

— Задавай меньше вопросов, — Вельма шагнула ко мне и внезапно схватила меня за запястье, сжав его с такой силой, что я вскрикнула от боли. Мамин браслет, серебряная тонкая полоска с изящным узором, впился в кожу, оставляя красный след.

Никогда ещё никто не смел так обращаться со мной. Что она себе позволяет?

— У тебя красивые глаза, Эва, прям как у твоей матери, — прошипела она, вглядываясь в моё лицо. В её словах было столько ненависти, что у меня по спине пробежал холодок. — Так бы и выколола.

Я оцепенела. Она угрожает мне? Прямо здесь, среди бела дня? Пусть мадам Флоранс куда-то исчезла, но нас ведь через открытое окно могли услышать с улицы случайные прохожие.

— Простите? — выдохнула я, пытаясь высвободить руку.

Вельма разжала пальцы, и на её лице вновь расцвела привычная приторная улыбка.