Мэрилин сбросила пляжный халат — и я с трудом сглотнул.

На ней был белый купальник, простой, без всяких изысков, и именно поэтому смертельный. Платиновые волосы, золотистая кожа, эти знаменитые формы, которыми бредила вся мужская Америка, — и всё это в трёх шагах от меня, на пустом пляже, под палящим солнцем. Я отвёл глаза к морю и сделал вид, что изучаю волны. Волны, к слову, и правда шли отличные — ровные, длинные, как по заказу.

— Сначала купаться! — объявила она и с разбега бросилась в воду, подняв тучу брызг.

Мы плескались, как дети. Вода была тёплая, прозрачная до самого дна, и Мэрилин визжала от восторга, ныряла, отфыркивалась, брызгала в меня, а я брызгал в ответ. Вся звезда с неё смылась первой же волной — осталась смешливая девчонка, какой она, наверное, и была до того, как из неё сделали Монро.

Потом я вытащил доски на песок, достал брусок воска и принялся натирать их, объясняя на ходу — зачем, почему, как ложиться, как ловить волну, где центр тяжести. Мэрилин слушала вполуха, больше разглядывая, как я работаю руками.

— Ну, пошли. Будешь учиться.

Учёба превратилась в сплошной смех. Сначала я держал доску, пока она пыталась на неё забраться, — и доска всякий раз выскальзывала, окуная Мэрилин с головой. Она выныривала, отплёвываясь, хохоча, цепляясь за меня, и я ловил её за талию, ставил на ноги — а руки сами не торопились отпускать.

— Держи меня! Держи, я падаю!

— Я держу. Ноги шире. Колени мягче. Не напрягайся так.

— Легко тебе говорить. — Она балансировала, раскинув руки, на качающейся доске, и снова летела в воду, утаскивая меня за собой.

Мы оба ушли под воду, вынырнули лицом к лицу, совсем близко, мокрые, задыхающиеся от смеха. С её ресниц капало, прядь волос прилипла к щеке. Я отвёл эту прядь — просто так, машинально. Она не отстранилась.

— Ты плохой учитель, Кит, — сказала она тихо, всё ещё держась за мои плечи в воде. — Совсем меня не научил. Я ни разу не встала.

Мэрилин сильно покраснела, дыхание у нее явно участилось. А еще зрачки… Они были огромные, в полглаза!

— Зато ты отлично падаешь. — Я не убирал руки с её талии, и она не просила убрать. — С тебя ещё попотеть надо, мисс Монро. Талант есть, дисциплины нет.

— А ты построже. — Она прищурилась лукаво, в самых уголках губ пряталась улыбка. — Я люблю, когда строго.

Волна толкнула нас друг к другу, и на секунду между нами не осталось ни воды, ни воздуха. Я чувствовал на лице её тёплое дыхание, видел, как она перестала смеяться и смотрит на меня уже без всякого кокетства — серьёзно, ждуще. Где-то за спиной шумел прибой, кричали чайки, дремал на жаре пустой пляж.