— Идём-ка обсохнем, — сказал я хрипловато, отрываясь от неё первым. — Сгоришь на таком солнце. У тебя кожа белая.

— Трус, — шепнула она мне вслед, но пошла следом, выжимая волосы, и я спиной чувствовал её улыбку. И еще взгляд на свою задницу.

Мы растянулись на шезлонгах под полосатым зонтом, бармен принёс нам два высоких запотевших бокала Пино-Колады. Мэрилин потягивала через соломинку, поглядывая на меня поверх бокала, и в этом взгляде было обещание, которое не нуждалось в словах. Спешить было некуда. У нас впереди были целых три дня, своя терраса, своё небо в попугаях — и весь этот тёплый, ленивый, сговорчивый остров.

Я закрыл глаза, подставил лицо солнцу и улыбнулся. Дела подождут до завтра.

* * *

Солнце перевалило за полдень, тени от зонта стало почти не видно, а мы всё лежали на шезлонгах, разморённые жарой, ромом и морем, и лениво болтали обо всём подряд. Точнее, болтала в основном Мэрилин, а я слушал, прикрыв глаза.

Разговор, как всегда у неё, скоро свернул к больному.

— Ты не представляешь, Кит, как мне всё это надоело. — Она крутила в пальцах соломинку. — Опять блондинка. Опять дурочка. Опять хлопает глазами и не может сосчитать до трёх. Они меня вообще за актрису не держат. Я тебе уже говорила, что хочу серьёзные роли. Настоящие. Чтобы зрители плакали!

Я приоткрыл один глаз и посмотрел на неё.

— А ты к ним готова?

— В смысле? — Она аж приподнялась на локте.

— В прямом. Серьёзные роли — это серьёзная работа. Потянешь сложное амплуа? По-настоящему сложное?

— Конечно потяну! — Она вспыхнула. — Например? Как в твоем «Привидении»?

— Еще сложнее— Я задумался, глядя в небо. — Например, роль романтичной проститутки.

Мэрилин охнула и открыла рот. Лицо у неё вытянулось — она явно представила скандал, газеты, Занука с инфарктом.

— Кит, ты с ума сошёл, мне такое в жизни не дадут сыграть… Тут фильм засудили просто за слово «девственница»!

— Со сложной судьбой, — продолжал я, не обращая внимания, потому что в голове у меня уже разворачивался знакомый сюжет — из той, другой жизни, из фильма, который тут ещё лет тридцать никто не снимет. — Молоденькая совсем. Жизнь её уже потрепала, она никому не верит, давно ни на что не надеется. Но при этом ещё юная, наивная, в ней живёт что-то светлое, недобитое. А он — жёсткий, холодный делец. Богач. Тоже никому не верит, всех меряет деньгами. Прилетает в Лос-Анджелес на крупную сделку. Он, например, рейдер — скупает большие компании, разбирает их на части, продаёт по кускам. Акула бизнеса.

— И они встречаются? — Мэрилин уже забыла про слово «проститутка», подалась вперёд, глаза загорелись.