— Ты не хочешь светиться!

— Да — кивнул Хьюз — Но это не главное. У тебя уже есть команда. Пусть небольшая, но активная. Мало обанкротить Херста. Нужно в фонд и корпорацию сразу поставить своих людей. Иначе херстовские «наемники» там все очень быстро развалят, оборотку выведут. Вместе прибыльного бизнеса мы сразу получим кассовый разрыв.

Я медленно листал папку. У меня в висках стучало, как у двадцатилетнего перед первой большой сделкой. Цифры, графики, балансы, схемы перекрёстного владения. Финансовая поэма.

И — что было самое забавное в плане Говарда — Хёрст к моменту, когда я предъявлю векселя и облигации к погашению, будет в самый разгар своей травли меня в собственных газетах. Личный мотив есть не только у Хьюза, но и у меня.

Активы. На последней странице — итоговая сводка. Самая важная. Если предъявить долговые бумаги к погашению, и сделка пройдёт по сценарию банкротства фонда, мы получим не только газеты, журналы и радиостанции. Но и недвижку. Сорокаэтажный небоскрёб в Нью-Йорке на пересечении Восьмой Авеню и Пятьдесят Седьмой улицы, в котором сидит штаб-квартира «International News Service». Здания редакций и типографий в каждом крупном городе США — балтиморское, бостонское, чикагское, питтсбургское, лос-анджелесское, сан-францисское. По имеющимся оценкам, недвижимость одна тянет на сорок миллионов долларов! Вон истинная ценность всей медиаимперии помимо политического влияния.

То есть, если переводить с языка финансов на язык простой арифметики: за рубль вложений я и Хьюз получаем как минимум два рубля стоимости. А с учётом будущей капитализации телевизионной доли через десять лет — за рубль четыре. Через двадцать — десять. К концу века — сто.

Только тут я понял, зачем в Аспене сегодня катаются банкиры с Уолл-стрит. Не для дружеского отдыха. Они приехали к Хьюзу со своими предложением — войти в эту же схему. Стервятники слетаются на падаль. И, я понимал, в момент предъявления бумаг к погашению эти банки одновременно закроют Хёрсту все свои кредитные линии — что и добьёт его за двадцать четыре часа. Так делаются эти вещи. Это, друзья мои, не личное. Это большой американский бизнес во всём его страшном величии. Корпоративное рейдерство высшей категории.

Но был один вопрос, который меня грыз с третьей страницы папки. И сейчас, на последней, он у меня стал размером с ту самую раздроблённую ключицу Хьюза.

Я поднял глаза.

Постучал пальцем по тёмно-коричневой папке с тиснёным «H. R. H.».

— Говард. А наверху — я кивнул в потолок — всё это санкционировали?

И я по лицу сразу понял. У нас тут есть проблемки.