Вторая мысль, которая меня посетила была про Говарда. Я в эту минуту самую минуту, когда Линда наяривала мою головку, вдруг понял, почему Хьюз, скрытый ото всех, в полной паранойе и без единого настоящего человеческого контакта потихоньку сошел с ума. Когда у тебя в личной авиакомпании девушки обучены тому, чем сейчас занималась Линда, — у тебя постепенно отказывает способность отличать настоящую человеческую близость от профессионально оказанной услуги. Ты сначала привыкаешь к таким полётам. Потом — забываешь, как иначе. Зачем ухаживать, влюбляться, когда тебе вот так сосут по первому щелчку пальца? Потом — обнаруживаешь, что иначе уже не бывает. Потом — обнаруживаешь, что и сам перестал понимать, что иначе вообще должно происходить.

«Кит, — сказал я себе мысленно, медленно опуская руку на затылок Линды и наращивая темп, — ты сейчас, дорогой, очень аккуратно ступаешь по той же дорожке, по которой ушёл Говард. Помни об этом!»

Линда не отрываясь от процесса, подняла глаза. Поймала мой взгляд. Так и продолжала, контролируя реакцию. У девушки было чувство ритма. Почувствовав меня, она увеличила глубину, добавила небольшие стоны. Явно театральные.

За иллюминатором справа уже не было ничего, кроме черноты. Калифорния кончилась. Внизу плыла пустыня Мохаве, тёмная и однообразная. До Лас-Вегаса оставалось минут тридцать пять. До Аспена — два часа.

Я откинулся на тёмно-зелёный кожаный подголовник, закрыл глаза, и впервые за последние сутки, расслабился по-настоящему.

Хорошо летать самолётами Хьюза!

* * *

На посадку «Конвэйр» заходил по широкой петле, обходя с юга гряду Элк-Маунтейн. Так нам любезно объяснил капитан по громкой связи. К этом времени я уже успел подремать, поесть, сходить потрепаться с зайками и Хэнком. Хефнер проспал весь полет.

Внизу впервые за время полёта появился снег — настоящий, толстый, кричащий белым, с тёмными точками сосен по склонам. У меня заложило уши на снижении.

Спустя пять минут, колёса с глухим стуком коснулись короткой полосы. Снег у обочин лежал валами почти в человеческий рост, расчищенный бульдозером явно сегодня утром. Маленький однокамерный терминал — деревянный, с крышей под четырёхскатным углом — стоял в стороне. На стене белой эмалью: «ASPEN — PITKIN COUNTY AIRPORT». Других самолётов на стоянке не было.

Капитан вышел попрощаться, я пожал ему руку, поблагодарил. Послал воздушный поцелуй Линде, что нас провожала, опустив глазки в пол. Трап спустили и я в первую же секунду понял, что значит «горный воздух».

Лёгкие сделали привычный вдох — и не докачали. Я ещё раз вдохнул. Опять не до конца. Семь тысяч девятьсот футов или две с половиной тысячи метров над уровнем моря. Воздух был сухой, остро-холодный, с тем характерным горным привкусом горной сосны. На середине трапа у меня слегка закружилась голова.