Воцарилась гробовая тишина. Марк и Стас застыли с открытыми ртами. Они переглянулись, потом снова уставились на нас, а затем на Матвея, будто у него выросла вторая голова.
— В смысле... предложение? — переспросил Стас, вытирая руки о полотенце. — Насть, ты серьезно?
— Не шутишь? Прямо вот так, Котовский и... женитьба? — Марк чуть не уронил шашлык на землю.
Матвей ничего не сказал. Он медленно запустил руку в карман джинсов, достал ключи от своего Порше и с негромким стуком положил их на деревянный стол прямо перед парнями.
— Всё, пацаны, — тихо сказал он, глядя на друзей. — Я официально проиграл спор. Тачка ваша. Забирайте.
Я смотрела на эти ключи, на оторопевшие лица Марка и Стаса, и моё сердце готово было выпрыгнуть из груди.
«Он сделал это, — пронеслось у меня в голове. — Весь универ знал об этом глупом споре — о том, что Матвей Котовский никогда не влюбится по-настоящему, не свяжет себя обязательствами. И вот сейчас он сидит здесь и так легко, почти небрежно, отдает ключи».
В этот момент я поняла всё. Это не было поражением для него. Это была его самая главная победа. Он проиграл железяку, но выбрал меня. Он публично признал перед друзьями, что я для него важнее всего на свете — важнее его имиджа «крутого мажора», важнее дорогих игрушек.
«Он действительно меня любит, — думала я, едва сдерживая слезы радости. — Настолько, что готов стать тем самым «токарем на машзаводе» в его шутках, лишь бы мы были вместе».
Я сжала его руку еще сильнее. Марк и Стас застыли, переводя взгляд с ключей на Матвея и обратно.
— Котовский, ты... ты сейчас серьезно? — голос Марка прозвучал непривычно хрипло. — Ты отдаешь тачку? И ради чего? Ради того, чтобы признать, что ты... — он запнулся, глядя на меня, — что ты поплыл?
Стас подошел следом, его лицо из шокированного становилось каким-то непривычно задумчивым. Он посмотрел на Матвея, который стоял, крепко прижимая меня к себе, с таким спокойным и уверенным видом, какого я у него никогда раньше не видела.
— Мы же этот спор на приколе затеяли, Матвей, — тихо сказал Стас. — Ты ведь всегда бил себя в грудь, что ни одна девчонка не заставит тебя потерять голову. Что ты — кремень. А теперь ты просто кладешь ключи на стол...
Матвей коротко усмехнулся и взглянул на друзей.
— Ребята, кремень треснул. И знаете что? Мне так гораздо лучше дышится. И, если честно, это самый приятный проигрыш в моей жизни.
— Знаешь, Котовский... — Марк переглянулся со Стасом, и в его глазах блеснула какая-то новая, взрослая искра. — Если бы ты просто проспорил, мы бы тебя до конца жизни подкалывали. Но смотреть на то, как ты сейчас стоишь и светишься... Это, блин, даже нам по глазам бьет.