— Садись в машину, — Демьян произнес это не как просьбу, а как приказ. Грубо, веско, но в этом тоне не было злобы.
— Отвали, Демьян! — я подняла голову, сверкая красными глазами.
— Настя, последний раз говорю. У тебя тушь по всему лицу, руки трясутся и ты сейчас похожа на привидение с городской свалки. Тебя любой патруль заберет через два квартала. Хватит ломать комедию, сядь.
Я хотела что-то крикнуть, что-то обидное и злое, чтобы он уехал и оставил меня, но силы просто закончились. Весь запал выгорел. Я поднялась, размазывая слезы рукавом, и, спотыкаясь, подошла к машине. Уже внутри, отвернувшись к окну, и прижалась лбом к холодному стеклу.
— Раз тебе некуда идти, — Демьян плавно тронул машину с места, — переночуешь у меня.
Дверь захлопнулась с тяжелым, глухим звуком, окончательно отсекая шум ночного города, визг шин «Порше» и всё то безумие, что произошло в «Black Box». Я огляделась. Квартира Стахова была продолжением его самого — суровая, функциональная и лишенная всего лишнего. В зале тускло поблескивали тяжелые черные гантели и штанга. Из мебели диван, застеленный серым пледом, массивный стол с ноутбуком и огромный, почти в человеческий рост, подоконник, на котором лежало несколько книг. Никаких безделушек, никаких фотографий.
— Иди в душ, — Демьян прервал тишину, не глядя на меня. Он разулся и бросил ключи на стол. — Полотенца чистые в шкафу под раковиной. Я сейчас найду тебе во что переодеться.
Я послушно побрела в ванную. Когда закрыла дверь, меня накрыло. Вода стекала по моей кожи смывая остатки этого дня. Мне казалось, что если я сделаю напор сильнее, то смогу смыть и те кадры из видео, и те слова о любви, которые Матвей мне говорил всё это время. Через полчаса, когда я вышла, одетая в его огромную черную футболку, которая доходила мне почти до колен, Демьян уже ждал меня на кухне. Он открыл верхний шкафчик, достал бутылку коньяка и без лишних слов плеснул в стакан почти до краев. Тяжелое стекло со стуком опустилось на стол передо мной.
— Пей, — скомандовал он.
— Я не пью, Демьян... — я отодвинула стакан, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного запаха спиртного.
— Пей, я сказал, — он снова пододвинул его, и его палец, упирающийся в край стекла, казался каменным. — Это чтобы уснуть, а не чтобы весело было. Тебя колотит, как при лихорадке. Давай.
Я взяла стакан дрожащими руками и сделала глоток. Жидкость огненным потоком обожгла горло, я закашлялась, чувствуя, как слезы снова брызнули из глаз. Внутренности опалило жаром, но дрожь в руках действительно начала стихать.