«Танк» сел напротив, подперев голову кулаком. Его взгляд, тяжелый и проницательный, буквально пригвоздил меня к стулу.
— А теперь рассказывай, — пробасил он. — Что произошло между тобой и твоим мажориком?
Я снова всхлипнула. Горечь и обида хлынули наружу.
— Он... он предал меня. Он говорит, что это не он, но...
— Хорош, реветь, Макаркина, — оборвал он меня, и его голос был похож на ворчание старого медведя. — Слезами еще ни одна проблема в этом мире не решилась. Только сырость разводишь.
Я замолчала, подавив очередной всхлип. «Танк» выдержал паузу, барабаня пальцами по столешнице.
— Ты сегодня чуть «Рыжего» на тот свет не отправила, — он хмыкнул, и в его глазах блеснуло что-то похожее на уважение. — Судя по тому, как ты его метелила, злость у тебя на мажорика накопилась знатная. Так что я имею право знать, что конкретно у вас произошло. Рассказывай всё.
И я рассказала. Вкратце, захлебываясь словами, про наши отношения, про ложь, про его друзей-мажоров и про то злосчастное видео, которое превратило мою жизнь в ад. Демьян слушал молча, лишь изредка хмурясь.
— Гнида он, конечно, — заключил «Танк», когда я закончила. — Редкая гнида. Но убиваться по нему — последнее дело. Это конечно твоя жизнь, малая. — он запнулся на минуту. — Но, таких, как твой Матвей, в твоей жизни еще десяток будет. Если по каждому сопли пускать и в истерику падать, можно сразу в дурку записываться.
Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.
— Иди в спальню, я тебе там постелил. Я лягу здесь.
Он проводил меня до двери комнаты. В голове, затуманенной коньяком и болью, что-то перемкнуло. Резко шагнула к нему, вцепилась пальцами в его жесткие плечи и набросилась на него с поцелуем. Это было безумие — я кусала его губы, лихорадочно прижимаясь всем телом, пытаясь выжечь из памяти прикосновения Матвея. Демьян замер на секунду, его тело стало как стальной столб, а потом он жестко, но аккуратно взял меня за плечи и отстранил от себя.
— Э-э, Насть, притормози, — его голос стал еще ниже, в нем послышались опасные нотки.
— Я тебе... я тебе совсем не нравлюсь? — я смотрела на него снизу вверх, дыша часто и прерывисто.
— Дело не в этом, дурная, — он тяжело вздохнул, не выпуская моих плеч. — Ты сейчас не меня хочешь. Ты хочешь отомстить своему мажорику. Хочешь забить одну дыру в душе другой. Не делай того, о чем утром, когда протрезвеешь и когда пыл утихнет, будешь жалеть и ненавидеть себя еще больше. Я не тот парень, Настя, которым пользуются как пластырем. — он развернул меня к кровати и легонько подтолкнул. — Спи. Завтра всё будет выглядеть иначе.