— Привет, — прошептала я. Мой голос дрогнул, сорвался, но я крепко сжала его руку. — Посмотри на себя, Матвей... Зачем тебе это всё надо было делать! Теперь лежишь здесь, весь в этих дурацких трубках. Пожалуйста, вернись ко мне, — слезы снова обожгли глаза. — Слышишь? Я не сержусь. Мне плевать на то видео, просто открой глаза. Скажи какую-нибудь глупость или гадость. Разозли меня... только не молчи. — Настя, — от голоса Бориса Игоревича, за моей спиной заставил меня вздрогнуть. — Лика мне всё рассказала: про спор Матвея, из-за чего которого он сначала подрался с Марком , а потом ещё и с Дэнисом Верещагиным. — Он помолчал, подбирая слова. — Видео уже удалено из университетского чата, да и сам чат тоже закрыт.
— Только не говорите маме, про видео, — я снова расплакалась.
— Настя, за кого ты меня принимаешь? Я ничего не скажу твоей матери. Мой сын конечно же самый настоящий идиот, раз позволил всему этому случиться, — Борис Игоревич приобнял меня, успокаивая. — но сейчас самое главное для нас, чтобы Матвей выздоровел.
В тишине бокса внезапно раздался резкий, тревожный писк одного из мониторов.
— Что это такое? — мой голос охрип, когда я взглянула на бледного Бориса Игоревича.
Этот звук... Тот самый длинный, непрерывный писк, который в фильмах всегда означает конец. Но это был не фильм. Это была реальность, и она обрушилась на нас со скоростью лавины.
— Остановка! Четвертый бокс, остановка! — закричала медсестра, срываясь с места. Её спокойствие слетело, как шелуха. Она рванула дверь реанимации, увидев нас она на секунду опешила. — А вы что здесь делаете?! Немедленно вышли! Здесь стерильная зона!
Медсестра буквально потащила нас к выходу.
— Что с ним, что с моим сыном? — затарахтел Борис Игоревич, оглядываясь назад, где над Матвеем уже суетились врачи.
— Вы подвергаете его жизнь риску, занося сюда инфекцию. Вон! — недовольно гаркнула медсестра. Она выставила нас за дверь и заперла её на ключ. — Уйдите в коридор! Вы мешаете!
— Заряжай! Двести! — донесся резкий голос врача. — Разряд!
Тело Матвея выгнулось дугой, как будто через него пропустили молнию, и тяжело упало обратно. Монитор продолжал выть свою заупокойную песню. Прямая линия. Ни одного всплеска. Ни одной надежды. Хирург сжал кулаки, на его лице отразилась борьба: отчаяние и профессиональная выдержка. Ассистент, бледный, но собранный, уже готовил дефибриллятор к следующему разряду. Медсестра быстро вводила препарат в венозный катетер, её руки чуть дрожали, но движения оставались чёткими.
— Триста! Еще разряд! — скомандовал голос.