Она посмотрела на свои ладони и в ужасе отшатнулась от них, как от чего-то ядовитого.
— Там было столько крови... Он даже не вскрикнул. Просто закрыл глаза и всё. Врачи сказали... они сказали, что состояние критическое...
В этот момент за моей спиной появилась мама и появился Борис Игоревич. Борис выглядел так, будто постарел на двадцать лет за один час. Его плечи поникли, идеальный пиджак был смят.
— Где операционная? — я как зомби повернулась к медсестре на посту, мой голос стал пугающе спокойным, словно я заледенела изнутри. — Где оперируют Матвея?
— Девушка, туда нельзя, идет операция, — механически ответила она, не поднимая глаз.
— Мне плевать, что нельзя! — я ударила ладонью по стойке так, что бумаги разлетелись. — Он там из-за меня! Вы понимаете?!
Мама подбежала ко мне, пытаясь обнять, но я отстранилась. Мне не нужны были объятия. Мне нужен был он. Его наглая улыбка, его теплые руки, его голос. Всё, что угодно, только не эта стерильная тишина больничного коридора.
Я сидела, вжавшись в стену, и смотрела на красную лампу над дверью операционной. Она казалась мне единственным солнцем в этом мире, и я боялась, что если она погаснет, то тьма поглотит нас всех. Мама и Борис Игоревич стояли у окна. Борис, всегда такой статный и уверенный, сейчас казался сдувшимся, серым призраком самого себя.
— Насть, — тихонько прошептала Лика, садясь рядом со мной. Она достала телефон Матвея. — Тут есть кое-что для тебя. Видеозапись, где Марк признаётся что это он... — Лика кинула быстрый взгляд на мою маму и когда поняла, что она отвлеклась на разговор с Борисом, добавила. — поставил камеры на моей дачи.
Я открыла галерею и нашла видео запись, где Матвей вцепился в Марка у которого была разбита губа от удара, а тот дрожащим голосом говорит, что это он поставил камеры и что Матвей ничего не знал.
— Матвей тебя любит, — она обняла меня за плечи.
И в этот момент, лампа над операционной щелкнула и погасла.
Сердце пропустило удар. Двери медленно разошлись, и в коридор вышел хирург. Он стаскивал с головы одноразовую шапочку, а маска уже болталась на шее. Лицо его было землистого цвета, в глубоких бороздах усталости. Он не смотрел на нас. Он смотрел куда-то сквозь, вытирая руки салфеткой.
Борис Игоревич сделал шаг вперед, но его ноги подкосились. Мама подхватила его под руку.
— Доктор... — голос Бориса был едва слышен. — Ну как всё прошло? Мой сын с ним всё хорошо?
Врач остановился и тяжело вздохнул. Этот вздох был хуже любого приговора.
— Операция завершена, — начал он тихим, севшим голосом. — Мы сделали всё, что могли. Гематома была огромной, сосуды затылочной части... — он запнулся, подбирая слова. — Удар был чудовищной силы.