— Да вы гляньте, у мажорика в кармане ещё и тапочек торчит, — подавил смешок «Танк».
— Смейтесь, смейтесь, крестные, — фыркнул Матвей. — я посмотрю как вы будете себя вести, когда вас это настигнет.
— А почему у тебя на руках родильная сумка, когда она должна быть у Насти… это что, фен? — Отец осторожно потрогал торчащую из сумки ручку. — Ты собрался сушить ребенка сразу после рождения?
Лика и Стахов захохотали на весь коридор.
— Это стратегический запас! — огрызнулся Матвей, нервно икая. — Там… там всё серьезно! Медсестра сказала, чтобы я шел посидеть на кушетке, иначе она вызовет санитаров для меня!
В этот момент из-за стойки регистрации вышла старшая медсестра — женщина таких габаритов и с таким выражением лица, что даже стены роддома, казалось, вытянулись по стойке «смирно».
— Так! — гаркнула она, и в холле мгновенно воцарилась тишина. — Группа захвата, отставить панику! Отец — сядьте.
— Мы просто волнуемся! — попыталась возразить Жанна, прижимая какой-то пакет к груди. — У нас там первое внучатко!
— У всех здесь первое, второе или десятое, — отрезала медсестра, но её глаза чуть смягчились. — Идите в зал ожидания. Как только будут новости, я выйду. И заберите у парня фен, он пугает других рожениц.
Дверь палаты приоткрылась с тихим, почти благовейным вздохом. Матвей замер на пороге, облаченный в казенный голубой халат, который был ему велик и почему-то застегнут на все пуговицы. На голове красовалась смешная шапочка, которую он натянул до самых бровей, напоминая то ли хирурга-недоучку, то ли очень испуганного гнома.
Настя лежала на кровати, бледная с растрепанными волосами, но когда она повернула голову к двери, на лице засияла улыбка.
— Пришел? — шепотом спросила она.
Голос был слабый, но в нем слышалась такая гордость, какой он не встречал ни у одного олимпийского чемпиона.
Матвей на негнущихся ногах подошел ближе. На изгибе руки Насти лежал маленький, плотно запеленутый сверток. Из свертка торчал крошечный розовый нос и две крохотные ладошки, сжатые в кулачки — так, будто человек уже готов был отстаивать свои права на эту жилплощадь.
— Офигеть... — только и смог выдать Матвей, присаживаясь на край кровати. — Он... он настоящий?
— Нет, Матвей, это скандинавский минимализм в 3D-формате, — слабо пошутила Настя. — Смотри, нос твой. А характер точно мой — три часа доказывал врачам, что выйдет только тогда, когда сам решит.
Матвей протянул руку. Его пальцы, еще недавно судорожно сжимавшие фен и ключи, теперь дрожали от страха. Он осторожно коснулся крошечного кулачка. И в этот момент «арбузный человечек» внезапно разжал ладонь и крепко ухватил Матвея за мизинец.