Я попытался улыбнуться своей самой фирменной улыбкой «номер пять», которая обычно плавила ледники, но Настя лишь смерила меня взглядом, в котором я прочитал обещание медленной и мучительной смерти.
— Котовский, — процедила она, и её голос был холоднее, чем шампанское в ведерке со льдом, — если ты сейчас же не свалишь к своим «друзьям», я воткну эту вилку тебе в колено. Иди, Лика там наверняка уже соскучилась по твоему обществу.
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ну началось. Я уже привык к её колючкам, но сейчас это было не просто «пацанское» поведение. Это была ревность чистой воды, завернутая в колючую проволоку, под напряжением 220 вольт.
— Насть, ну серьезно, — я отодвинул тарелку в сторону. — Долго ты еще будешь транслировать этот радиоактивный фон? Сколько можно беситься и, — сделал паузу, внимательно глядя ей в глаза, — ревновать меня на ровном месте?
Она вдруг прыснула, издав короткий, презрительный смешок.
— Ревновать? Тебя? Котовский, не льсти себе. — она взяла тарелку и отодвинулась от меня на другой край стола. — Ты серьезно думаешь, что я буду тратить свои нервы на ревность к этой... корейской подделке под человека?
Я усмехнулся, сокращая расстояние между нами до критического. Теперь я чувствовал запах её гнева, смешанный с ароматом компота, и это сводило меня с ума больше, чем любой дорогой парфюм.
— Да что ты? — прошептал я, глядя ей прямо в расширенные зрачки. — А по тебе и не скажешь. Ты сейчас буквально фонишь ревностью, Насть. У тебя на лице написано, как сильно тебя коробит от одного её имени. Ты это скрываешь хуже, чем я свои оценки по макроэкономике.
Настя резко дернулась, её рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки.
— Лика — это просто подруга детства из песочницы. Наши родители дружат сто лет. Между нами ничего нет и быть не может, — я снова вздохнул, пытаясь утихомирить этот пожар, пока мы не спалили всю столовку.
— Матвей, не порть мне аппетит своим присутствием и этими жалкими попытками оправдаться.
— Она сумасшедшая, шумная и абсолютно не в моем вкусе. Ревновать к ней — это как ревновать к старому велосипеду в гараже. — Я сделал паузу и добавил с самым серьезным лицом: — Кстати, сосиска реально была невкусная. Кажется, она сделана из тех же материалов, что и подошва моих старых кед. Настя, если ты отравишься, кто будет меня троллить? Кто будет меня бесить? И с кем я буду цапаться по всякой ерунде в розовом фартуке?
— Какой же ты придурочный, Котовский, — выдохнула она, и её губы всё-таки дрогнули. Она неожиданно прыснула, а потом выдала: — В том розовом фартуке ты был похож на перекачанного фламинго.