Слева — сухой треск разрядов. Справа — сладкая вязкость, которая пыталась липнуть к воздуху, цепляясь за мои движения. Впереди — золото, которое теперь скрипело и шипело от чужой молнии и грязи.

Я держал темп и слушал только одно: где они ломают друг другу ритм.

И понял почти сразу.

Они мешали друг другу сильнее, чем я им.

Не потому что слабые. Потому что каждый из них считал себя единственным.

Я провёл ладонью по внутренней стороне наруча, проверяя, как доспех распределяет отдачу, и сместился ещё на шаг — так, чтобы следующая молния, если Тар’Вел опять ударит по площади, прошла через Ауриона или впритирку к Брухту.

Пусть продолжают.

Мне оставалось только не ошибиться первым.

Я поймал момент, когда у них у всех совпало одно: желание быть первым и нежелание слушать второго.

Тар’Вел снова поднял руку, воздух перед ним натянулся струной. Я уже видел, куда он целится. Не в меня — в место, где я должен оказаться через полсекунды. Умно. Если бы я шёл «как надо».

Пришлось импровизировать.

Я сместился по дуге, чуть глубже в рыхлый песок, где шаг тяжелее, зато траектория ломается. Песок взлетел, забил глаза мелкой сухой пылью. Доспех шевельнулся, подтянул плотность к корпусу, приглушил отдачу. Реакторы кормили меня ровно, без истерики. После города это ощущалось почти как издёвка: мир хотел меня убить, а потом сам же помогал выжить.

Я вывел их на одну линию.

Сделал это не красивым забегом, а серией коротких рывков. Я держал Ауриона между собой и Тар’Велом, а Брухта — ближе к их оси, чтобы он со своим бурдюком и липкой дрянью не мог атаковать меня, не заляпав «золотого».

Аурион попытался вернуть себе вид главного.

— Держите сектор! — рявкнул он, и голос у него прозвенел металлом, будто доспехи говорили вместе с ним. — Не дайте ему…

Его не дослушали.

Брухт в этот момент пытался понять, куда делась земля. Он покачивался, пучил глаза, и на лице у него была сосредоточенность человека, который очень старается стоять ровно и при этом не пролить нечто важное.

Тар’Вел вообще не реагировал на слова. Он работал как механизм: прицел — разряд — корректировка. В его глазах не было злости. Там было только решение задачи.

Я дал ему цель.

Аурион рванул ко мне, чтобы наконец-то продавить. Доспехи на нём скрипнули, сбрасывая липкую массу с плеча, изумруды вспыхнули, как если бы он подал себе команду «ускориться». Он шёл красиво, но теперь эта красота мешала: каждый его рывок оставлял предсказуемую линию.

Клинок скользнул под край наплечника, не углубляясь, а цепляя место, где пластина сходилась с подвижной частью. Аурион дёрнулся, шагнул шире, чем хотел. Тар’Вел в этот же миг ударил молнией — тонко, почти без вспышки, как шило.