И все же делаю еще один шаг вперед.

Руки сами к ней тянутся, но я вовремя заставляю себя запихнуть их обратно в карманы.

Юля хмурится и смотрит с предупреждением — еще одну попытку сближения она мне точно не простит. Хотя, кажется, теперь это слово в ее словаре для меня навсегда забанено.

Собираю себя по кускам, заново, потому что драгоценные минуты разговора стремительно тают, а я так и не сказал самое важное.

— Я хочу, чтобы между нами не было этого дерьма, Юла. Потому что прошу тебя, пожалуйста, давай остановимся и попробуем еще раз. Чтобы ты принимала это решение, зная... что я не был идеальным мужем. Что я сделал огромную херню, о которой успел пожалеть бесконечное количество раз. — Мой голос вибрирует от отчаяния, которое я сдерживаю из последних сил. Плечи так напряжены, что рубашка как будто уже пошла по шву. — Я готов на все, Юла. Любые психологи, любые условия. Если ты хочешь еще какое-то время пожить врозь — хорошо. И я не требую ответа прямо сейчас, потому что...

— Я изменила тебе с Малининым, — перебивает она. Спокойно, четко, глядя мне в глаза с ясностью младенца. — Не настолько радикально как ты, но... Раз уж мы обмениваемся откровениями...

Я затыкаюсь, чувствуя себя куском мяса, который на скорости в триста кэмэ размазало по бетонной плите. Без страховки и последнего желания смертника.

Юля продолжает — не так как я, с идиотскими паузами, а спокойно, как будто пересказывает сюжет прочитанной книги. Возвращает нас в прошлое — не на три года, а сразу на шесть. В нашу первую серьезную тяжелую ссору. Мне о ней тяжело вспоминать, потому что иногда кажется, что если бы я не ляпнул тогда, что не хочу выбирать между любимой женщиной и семьей — что-то в Юлькином отношении к клану Татариновых было бы не таким категоричным.

Пока слушаю про аварию, все время мысленно прикладываю на тот ее день — свой, как лекало. Мне сложнее, потому что в меня тогда на всем ходу «маленькое приключение» не влетело. Помню только, что накануне жестко поругался со своими: отчитал мать, впервые в жизни поднял на нее голос и потребовал больше никогда не влезать в наши с Юлей отношения и держать свои замечания при себе. Потом — поругался с отцом, потому что получил от Татаринова-старшего заслуженную оплеуху за то, что позволил себе лишнего, даже если только на словах. Потом до кучи еще и с братом, который оказался в тот день у родителей и стал свидетелем. Услышал от Тимура, что мне рано жениться, раз не умею держать в руках свою женщину и не могу правильно «расставлять приоритеты». Его я уже без церемоний послал нахуй. От родителей уезжал с тяжелым сердцем. И всю ночь не спал — дымил как паровоз, прикидывая, что вообще происходит в моей жизни, куда я иду и к чему хочу прийти. Раз в полчаса пытался дозвониться до Юльки — она не отвечала. Только под утро — точно помню, что на часах было без семи минут шесть — взяла трубку. Я сказал: «Юлька, я тебя очень люблю, не хочу выбирать между и между, поэтому выбираю тебя».