— Юла, иди, если хочешь, а то именинник сейчас начнет кусаться от скуки.

Она медлит секунду. В офигенных прозрачно-голубых глазах — легкое недоверие и капля раздражения.

Юля знает, что я перегибаю палку. Чувствует, что я взвинчен. Но все равно встает.

Мы выходим на утоптанный песок, чуть в сторону от стола. Костер бросает на ее лицо мечущиеся тени, делая его абсолютно, блядь, прекрасным. Я кладу руку на все еще тонкую талию, и меня моментально прошибает острой, рвущейся через край похотью — ее кожа обжигает кончики пальцев даже через ткань. Ладонью второй руки перехватываю ее пальцы — Юля держит дистанцию. Между нами — сантиметров пятнадцать «приличия», но я их не признаю и притягиваю ее ближе.

Чуть сильнее, чем положено другу. Чуть наглее, чем позволяет ситуация.

— Ты слишком напряжена, — шепчу ей на ухо, наклоняясь так низко, что улавливаю аромат ее кожи — она не использует парфюм, по крайней мере здесь, на острове, но от нее едва уловимо пахнет океаном, горячим песком и кокосовой сливочной мякотью. Хочется прихватить зубами тонкую кожу за ухом, в том месте, где торчит веточка тропического цветка, которым Ю украсила волосы. — Или дело в чем-то другом?

— Малинин, не начинай. — Она говорит тихо, но в голосе чувствуются хорошо знакомые мне предупреждающие нотки.

Обычно после этой интонации мое желание переть бульдозером сразу укладывается в гроб, но сегодня оно сопротивляется изо всех сил. Возможно, дело в количестве выпитого, или в том, что с каждым днем ее беременности, я все отчаяннее пытаюсь вскочить в последний вагон поезда, который уже и так не догоняю.

— Я же ничего такого не сказал, — пытаюсь улыбнуться, пока незаметно сжимаю пальцами ткань платья на ее талии. Хочется растереть ее в пыль, чтобы добраться до голой кожи.

— Разве? — Юля пытается слегка отстраниться, но то ли мои грабли слишком отчаянно в нее вцепились, то ли, может, она не так уж сильно старается, но расстояние между нами не увеличивается, оставаясь таким же плотным. — По-моему, ты сегодня целый день за языком не следишь.

— Использую на всю катушку свое священной право именинника творить хуйню.

— Оля от этого явно не в восторге.

— Плевать я хотел на Олю. — Я еще сильнее прижимаю ее к себе, чувствуя, как живот Юли — тот, в котором сейчас растет «наследие» Андрея — касается завязок на моих пляжных чиносах.

— Настолько плевать, что притащил ее на край света на частном джете? — Юля наконец-то поднимает голову, смотрит на меня с прищуром — то ли ироничным, то ли злым.

Или, может...

— Ты ревнуешь, Ю?

— Господи, Малинин, снова одно и то же. — Она пытается отстраниться, но я не пускаю. Пальцы впиваются в ее талию так отчаянно, что я слишком поздно замечаю мелькнувшую между бровями складку и искривленный уголок рта. — Мне больно, Дан. Прекрати.