Звонить сюда просто так может либо спам, либо…
Илона.
Она делает это уже несколько дней.
С незнакомых номеров, потому что ее основной у меня давно в блоке. Первый раз на автомате ответил, думал, мало ли что и кто звонит. Когда услышал на том конце связи «Нам нужно поговорить, Андрей», сразу же закончил разговор и на всякий случай заблокировал неизвестный номер. С тех пор она с разной периодичностью пытается до меня добраться. В чем-чем, а в настойчивости и умении добиваться своего, Илоне никогда не было равных.
Три ебаных года прошло, с чего вдруг она придумала, что может снова влететь в мою жизнь? Я уже тысячу раз мысленно отлупил себя за то, что вообще заговорил с ней в тот день, дал подойти к себе настолько близко, что Илона могла сделать из этого свои идиотские выводы.
А еще из башки не выходит, что я соврал Юльке.
Когда жена спросила, о чем мы там разговаривали — тупо, блядь, нагло и плоско соврал. Это чувство противно жжет горло, мешает нормально жить и почему-то подстегивает те гадкие мысли насчет Дана. Типа, ну если я вот так… то и она может, да?
Я тут же гоню от себя эти мысли, потому что в мою картину мира они никак не укладываются.
Дана я знаю с десяти лет. Мы ходили в одну школу, в один класс. В десять лет я был уже довольно высоким и крепким, потому что нормально ел и спал, да еще и отец отправил меня вместе с Тимуром в боксерскую секцию. Дана к нам перевели из параллельного класса — сбросили, как балласт, потому что вся школа знала, что он — проблемный и бомжеватый. Родители алкаши, вечно лазит по мусоркам, чтобы поесть, худой и злой. Его все лупили, но в какой-то из дней я за него вступился, а потом притащил к нам и сказал матери, что он мой друг и что с людьми так нельзя. Наверное, примерно тогда же Дан и стал частью нашей семьи, любимчиком моей матери и сестер, особенно Аньки. Для меня он реально, как брат — мы с ним ни разу вообще на одну женщину не заглядывались, потому что табу. Когда года два назад Юля слегла с тяжелейшей пневмонией, а я застрял на переговорах в Берлине и не мог вылететь из-за закрытого неба, именно Дан дежурил у ее кровати в клинике, привозил фрукты, ругался с врачами и выбил отельный бокс. Юлька потом рассказывала, что он ее за ручку даже в туалет водил и чуть не мыл, потому что она была слишком слабой, а Дан к ней не подпускал никого даже на пушечный выстрел. У меня реально ничего нигде не зашевелилось, потому что это казалось естественным — братская помощь, семейный тыл.
Так какого хрена на его днюхе мне в какой-то момент захотелось свернуть ему шею?