— Твою мать! — Зубов отпрянул, поднимая штуцер. — Что это за тварь⁈

Я едва успел ухватить штуцер за ствол до того, как раздался выстрел. Не знаю, сколько еще таких тварей бродило по обезлюдевшей деревенько, но на грохот большого английского патрона примчались бы все до единой. Зубов злобно выругался сквозь зубы, вырываясь, однако снова прицелиться уже не успел.

— Не стреляй, дурья башка! — пропыхтел Горчаков, сгребая его в охапку. — На версту слышно будет!

Младший Друцкий поднял револьвер, а старший с Белозерским одновременно отступили на шаг, зажигая в руках какую-то убойную магию. Но я все же опередил их всех: рванул из ножен на Разлучника и бросился вперед, запоздало подумав, что кто-нибудь может ненароком всадить мне заклинание между лопаток.

Тварь с утробным рыком распласталась в воздухе, и время будто остановилось, услужливо позволяя мне размахнуться и ударить. Я на стал вливать в клинок ману, чтобы чары не выдали наше присутствие, но хватило и металла: острие Разлучника прошло снизу вверх, проведя алую черту от середины груди почти до раскрытой пасти, полной острых зубов.

Рев сменился жалобным визгом, а потом и хрипом. Я переступил вправо, смещаясь, и второй взмах меча уложил тварь окончательно. Она рухнула, заливая землю кровью, дернулась несколько раз и, наконец, затихла.

— Славный удар.

Горчаков, наконец, выпустил Зубова из медвежьих объятий. Тот сердито сверкнул глазами, закинул штуцер за спину и принялся поправлять портупею. Белозерский шумно выдохнул, стряхивая с кончиков пальцев уже ненужное боевое заклинание.

— Матерь милосердная это было… быстро! — пробормотал он. — Ну и кого мы только что уложили?

— Лешего. — Друцкий осторожно приблизился к поверженному чудищу. — Давненько я их не встречал.

Тварь оказалась не такой уж и крупной. Плечистой, крепкой, с огромными ручищами — зато ростом от силы мне по грудь. И чем больше я разглядывал застывшую зубастую морду, тем больше удивлялся, как мог принять это за человека. Может, когда-то предки лешими и были людьми, исковерканными магией Тайги, но то, что получилось и итоге, скорее напоминало обезьяну.

Густая и плотная шесть непонятного цвета — то ли серая, то ли коричневая, то ли вообще зеленоватая. Низкий лоб, приплюснутый нос, выступающие вперед челюсти. Голова на короткой и мощной шее была настолько маленькой, что едва ли могла вмещать полноценный мозг, однако длинные космы и борода придавали ей изрядный объем — и действительно добавляли сходства с хозяином чащи из древних сказок, в честь которого тварь, видимо, и получила свое прозвище.